Читать книгу - "Игра Олимпа: Освобождение - Хейзел Райли"

показательно игнорирую ее — ровно так же, как она игнорировала меня. В конце концов, родитель здесь я; и раз уж ей не сдалось мое общество… полагаю, я имею полное законное право ей его навязать. Исключительно ради ее же блага, само собой.

За коробками с сухими завтраками обнаруживается именно то, за чем я пришел. Пачка мармеладных мишек с фруктовым вкусом. Селена буравит меня взглядом, словно я опасный хищник, готовый вцепиться ей в глотку, опусти она бдительность хоть на миг. И не сводит глаз даже тогда, когда я усаживаюсь напротив нее и шлепаю пачку ровно посередине кухонного островка.

Папа, умоляю тебя: где бы ты там сейчас ни был, подсоби мне. Пошли мне правильные слова и, главное, сделай так, чтобы эти чертовы мармеладки сработали на ней так же безотказно, как когда-то сработали на мне.

Я выуживаю одну конфету и закидываю в рот, хотя она со вкусом зеленого яблока. Выразительным жестом киваю дочери, чтобы она повторила за мной, и Селена послушно вытягивает красную — вишневую, мой любимый вкус. Следом тянется за второй, на этот раз целенаправленно выискивая в пакете именно красную.

Я улыбаюсь:

— Твои любимые?

Она кивает:

— Я ем только вишневые.

Я запускаю руку в недра пачки и изо всех сил стараюсь выцепить любую мармеладину, только не этого цвета:

— Забавно. А я вишневые на дух не переношу.

На мгновение ее лицо светлеет:

— Правда? Тогда оставь их все мне.

Я переворачиваю пачку кверху дном и высыпаю всё содержимое прямо на столешницу. Несколько минут мы сидим в полной тишине. Я методично сдвигаю в ее сторону вишневых мишек — моих обожаемых, которых я прямо сейчас самоотверженно поливаю грязью, — а Селена уплетает их с жадностью голодающего. Последние две штуки бережно откладывает про запас.

Она задумчиво вертит в пальцах конфету, катая ее подушечкой указательного пальца:

— Тут есть один парень…

О нет. Только не дела сердечные, блять. Пункт первый: я морально не готов слушать, как какой-то сопливый кретин посмел оказаться недостойным моей девочки. Пункт второй: в делах амурных из меня советчик как из говна пуля. По идее, это мой звездный час — укрепить нашу связь и доказать ей, что сопли можно мотать на кулак не только перед мамой. Но сдается мне, я сделаю только хуже.

— Он тебя поцеловал? — выпаливаю я с чересчур яростным напором.

Она мнется:

— Нет, вообще-то нет. Хотя мне хотелось.

— Отлично. Значит, никакого секса, так? Моя дочь всё еще девственница.

Ее щеки моментально заливает густой краской:

— Папа!

Когда я был мелким и Тейя с Гиперионом впервые назвали меня «наш сын», мне показалось, что это самое прекрасное слово, каким меня только могли окрестить в этой жизни. Быть желанным ребенком у таких невероятных родителей стало для меня величайшим счастьем на свете.

Потом Хелл назвала меня «любимый», и я открыл для себя совершенно новую грань блаженства.

Но ничто, слышите, вообще ничто на свете не способно переплюнуть простое «папа».

— Ну а чего ты хотела: ты слишком мелкая. Тебе всего пятнадцать, Сэл.

— А ты во сколько девственность потерял?

Блять. В пятнадцать.

— В двадцать пять.

— Ты врешь.

— Я никогда не вру.

— Ты врешь постоянно. Но это не страшно, потому что врать ты толком не умеешь и тебя сразу видно насквозь.

— Я не вру. Я просто выдаю улучшенную версию реальности.

Она закатывает глаза:

— Ага, конечно, как скажешь.

Я предостерегающе тычу в нее пальцем:

— Поклянись мне, что займешься сексом только когда…

— Я займусь сексом тогда, когда буду к этому готова, — обрубает она.

— Нет, ты займешься сексом тогда, когда я буду морально готов с этим смириться!

Я прекрасно вижу лукавую ухмылку, которую она отчаянно пытается скрыть в уголках губ:

— Хватит, пап.

Я громко хлопаю в ладоши, пытаясь вернуть разговор в конструктивное русло:

— Итак, есть некий парень. Кто он?

— Его зовут Мэддисон, он учится в моей школе.

— Что еще за имя дурацкое? Одного этого должно быть достаточно, чтобы послать его нахрен и жить дальше. — Моя дочь заслуживает куда большего, чем какой-то сопливый Мэддисон. Положа руку на сердце, моя дочь заслуживает самого идеального парня во всей Вселенной.

Она, разумеется, пропускает мой выпад мимо ушей:

— Мы познакомились и начали общаться просто как друзья. Больше переписывались, чем виделись лично. Он… ну, уверенности он мне никогда особо не внушал, если честно. Он не фанат торчать в телефоне, и ответы от него порой приходили через несколько дней.

О господи боже. Годы летят, наука совершает прорывы, цивилизация шагает вперед, а у мужиков — одни и те же тупорылые отмазки.

— Забудь эту чушь раз и навсегда: никто на этом свете не «мало пользуется телефоном» и никто не откладывает его на несколько суток. Просто есть люди, которые для нас значат меньше других, когда встает вопрос о том, чтобы найти сраную минуту на ответ. Усекла?

Селена медленно кивает, поджав губы в тонкую полоску. Я мысленно даю себе смачную «пять», ликуя от того, как четко попал в цель. Звучало чертовски зрело, прямо как у настоящего мудрого родителя.

— Но он всегда был таким милым и веселым. Никогда не подавал виду, что я нравлюсь ему больше, чем просто подруга, да и я первой шагов не делала. В итоге пять дней назад мы наконец-то сходили на свидание. И вот уже пять дней он мне не пишет. Вообще. Испарился в никуда. — На последней фразе ее голос предательски дает петуха.

Прекрасно, блять. Сегодня именно тот вечер, когда мне предстоит разжевать собственной дочери понятие «гостинг» и объяснить, что мужики в подавляющем большинстве случаев — редкостные скоты, которые будут разбивать ей сердце. Донести эту мысль не составит труда. Меня самого выворачивает от одной необходимости озвучить вслух, что ее отшили самым подлым и трусливым способом из всех существующих.

— Умняшка… — тихо выдыхаю я.

Она испуганно закрывается, скрещивая руки на груди:

— Я чувствую себя круглой дурой. Пожалуйста, только не надо меня жалеть.

— С какой стати мне тебя жалеть? Я в бешенстве. Я прямо сейчас готов найти этого Гэррисона и переломать ему всю кабину.

Она скептически вздергивает бровь.

— Ладно, я попрошу дядю Хайдеса и тетю Афину переломать ему кабину, потому что они сильнее, а я даже пощечину по-человечески отвесить не умею, но суть…

На ее губах мелькает робкая улыбка.

Я перегибаюсь через остров и аккуратно накрываю ее ладони своими:

— Селена, единственный, кого здесь стоит пожалеть, — это он сам, поняла? Бывает, что люди не сходятся, это жизнь. Но давать деру