Читать книгу - "Игра Олимпа: Освобождение - Хейзел Райли"

себе со спины, смыкая руки вокруг ее хрупких плеч, и прижимаю к груди. Роняю поцелуй ей в макушку и замираю, втягивая носом знакомый запах ее волос, в сотый раз задаваясь вопросом: как у такого ходячего пиздеца, как я, могло получиться столь прекрасное чудо?

— Это ведь пройдет, правда? — шепчет она мне в руку.

— Пройдет. Сейчас кажется, будто небо рухнуло на землю, но со временем боль притупится. Настанет день, когда ты вспомнишь об этом с улыбкой и сама поразишься, как могла так убиваться из-за какого-то кретина.

— Скорей бы уже этот день настал.

— Мы дождемся его вместе, — обещаю я.

— А если придется ждать… не знаю, месяцев пять? Или целый год?

— Значит, будем ждать. Вдвоем.

Она издает тихое, неопределенное мычание, словно до конца не веря моим сказкам.

— Знаешь, что я тебе скажу? Каждый раз, когда тебе покажется, что тебя снова накрывает с головой, когда появится зуд написать ему и потребовать ответов или когда ты начнешь сомневаться в себе — сразу иди ко мне.

— Ты же знаешь, я никогда в жизни так не сделаю. Я не из таких. Я не Эос.

Ее правда. Селена куда горделивее, особенно когда дело касается слабости и тоски. Она замыкается в себе, потому что до смерти боится показаться обузой. Не просит о помощи, панически опасаясь наткнуться на равнодушие или обесценивание своей боли. Точно так же, как всю жизнь делаю я сам.

— Давай договоримся так: тебе не придется говорить об этом вслух, — предлагаю я. — Достаточно будет просто попросить у меня вишневого мишку.

Она слегка поворачивает голову, глядя на меня снизу вверх:

— Вишневого мишку?

— Да. Подходишь ко мне и говоришь: «Пап, я хочу вишневого мишку». И я сразу всё пойму: пойму, что тебе хреново и тебе нужно выговориться. Или, вернее, помочь вытащить наружу те слова, которые ты упорно держишь внутри. Это будет наш секретный шифр. Вишневый мишка.

С каждой новой деталью в ее глазах появляется всё больше доверия к моей безумной затее. В конце концов она едва заметно кивает — знак, который я с чистой совестью принимаю за «да». А затем снова приваливается ко мне всем весом, отвечая на мои объятия.

Я прикрываю глаза, упиваясь этим теплом, словно путник в пустыне — последним глотком ледяной воды.

— Я и не думала, что ты умеешь быть таким же чутким, как мама.

Укол под дых.

— Это еще почему?

— Иногда я боюсь, что я слишком непохожа на тебя, чтобы ты любил меня так же сильно, как любит мама. Эос — твоя копия, с ней тебе наверняка в сто раз веселее и проще. С ней тебе легко быть папой. А со мной — нет. Я слишком закрытая и совсем другая.

А вот это уже чистый контрольный выстрел в висок. Будто мне мало было видеть, как мою девочку растоптал какой-то малолетний придурок с дурацким именем.

Я мягко разжимаю руки, беру ее за плечи и заставляю смотреть себе прямо в глаза:

— Выбрось эту дурь из головы, Селена. Слышишь? Да, ты не похожа на меня, чистая правда. Но я бы не изменил в тебе ни единой черточки. Ты вовсе не усложняешь мне жизнь. Ты заставляешь меня до безумия гордиться тем, что я имею право называть тебя своей дочерью.

К концу фразы мой голос предательски сбивается на запинку — в конце концов, я всё тот же Арес, который органически не переваривает телячьи нежности. Я научился им только рядом с Хелл, хотя образцом слащавого романтика так и не стал.

Селена смущенно опускает глаза, затем выуживает одного из двух оставшихся на столешнице мишек и с явным наслаждением отправляет в рот.

— И вообще-то мы не настолько уж разные, — доверительно шепчу я ей на ухо. — Вишневые — мои самые любимые. Я с самого детства ел только их и никакие другие.

Я чувствую, как ее тело моментально деревенеет от изумления:

— В смысле? А зачем ты тогда соврал, что…

— Чтобы отдать их тебе.

Ее губы расплываются в теплой улыбке, и я готов поклясться, что в глазах блестят слезы. Она сдерживает их из последних сил.

— Спасибо, пап. Я люблю тебя.

— А я тебя сильнее. — Я показываю ей язык и звонко целую в лоб.

В эту же секунду на кухню вихрем влетает Гермес:

— Ребзя, вы тут уснули, что ли? У нас игра в самом разгаре! Вы что, реально сольете победу этим выскочкам из «Див»?

— Сердечные драмы, — коротко бросаю я, незаметно для Селены кивая в ее сторону.

Беззаботная физиономия Херма меняется в долю секунды, уступая место неприкрытой, слепой ярости:

— Кто тебя посмел обидеть? Мы нахрен переломаем ему все кости, блять. — Он зависает на секунду, прикидывая расклады: — Точнее, мы запряжем дядю Хайдеса и тетю Тену переломать ему кости. Но мы всё равно сделаем это, слышишь? Выкатывай имя, Сел.

Хелл вырастает прямо за его спиной и решительно отпихивает его локтем, протискиваясь в дверной проем:

— Никто никому ничего ломать не будет! Остыньте оба. — Она подходит вплотную к дочери: — Всё хорошо, милая?

Селена бросает на меня заговорщический взгляд — пожалуй, первый за долгие годы:

— Папа со всем разобрался.

— Ну еще бы папа не разобрался, — охотно соглашается Хелл, привстает на цыпочки и невесомо касается поцелуем моих губ. — Наш папа вообще молодец.

Я мгновенно перехватываю ее за талию, силой продлевая поцелуй, который категорически не желаю отпускать так быстро. Если бы только Селена не подскочила со стула, издавая картинный звук рвотного позыва:

— Снимите себе номер в мотеле, фу, какая мерзость!

— Ты просто завидуешь, потому что тебя задинамили, а мы по уши влюблены, — ехидно подкалываю я.

— Папа! — визжит она, пока Гермес сгибается пополам от хохота.

— Арес! — одновременно одергивает меня Хелл, изо всех сил стараясь не заржать сама.

Селена подходит ближе, воинственно уперев руки в бока:

— Мам, вот только не надо лыбиться! Ты же знаешь, что только подначиваешь его, когда ржешь над его тупорылыми шутками!

Я забавно морщу нос, всё еще не убирая ладоней с бедер Хелл:

— «Тупорылыми»? Говорится «ебанутыми», Селена. Изъясняйся как нормальные подростки твоего возраста, ради всего святого!

Гермес тут же подхватывает ее под локоть:

— Погнали, Сэлли, дядя Херми проведет тебе экспресс-курс отборного мата, чтобы ты органично вписалась в стадо невоспитанных зумеров.

— Останови его! — с мольбой в голосе бросает мне Хелл.

— Не-не-не, я с ним абсолютно солидарен.

Я ловлю ее прежде, чем она успевает броситься им вдогонку, и намертво прижимаю спиной к краю кухонного островка.