Читать книгу - "Игра Олимпа: Освобождение - Хейзел Райли"

— удел трусов. Пудрить мозги — удел мудаков. А играть в молчанку — удел сопливых малолеток.

— Значит, мне стоит поискать кого-то повзрослее?

Меня прошибает ледяной пот:

— Нет-нет-нет! Твои ровесники — отличный вариант. К тому же, открою тайну: некоторые и к пятидесяти годам не отращивают достаточно мозгов, чтобы относиться к людям по-человечески, с честью и уважением.

— Не особо-то это утешает. По сути, ты говоришь, что впереди меня ждет сплошная боль.

— Именно так. — Так, ладно, искренность искренностью, но пора срочно родить какую-нибудь вдохновляющую телегу, чтобы дать ребенку хоть каплю надежды: — Любовь — самая запутанная и неблагодарная херня на свете. И тебе, увы, довелось хлебнуть лишь крошечный глоток — дурацкую невкусную закуску перед банкетом из двадцати блюд.

Она начинает заметно бледнеть.

Так, ладно, что-то меня не туда занесло. Слишком много беспросветного пессимизма. Соберись, Арес, включи мозги.

Правда ведь в том, что когда мы молоды и любовь впервые дает нам под дых, мы свято верим, будто во взрослой жизни всё волшебным образом переменится. Будто мы научимся на своих шишках, а люди вокруг станут чище и благороднее. В девяти случаях из десяти это нихрена не так. Мы и взрослыми ловим ровно такую же адскую боль от любви, как и в сопливом пубертате. Любовь по своей природе корява, несовершенна и не меняется никогда. Но порой жизнь решает сделать тебе царский подарок — когда невидимая нить вдруг с размаху притягивает тебя прямо к твоему человеку. Такое выпадает далеко не каждому, с этим стоит просто смириться, но шанс всё же есть.

— Послушай меня, — негромко начинаю я. — Там, за порогом, бродит целая куча парней. К моему огромному отцовскому сожалению — ведь мне до смерти хочется уберечь тебя от любых страданий. И многие из них разобьют тебе сердце. Но среди этой толпы — если ты будешь внимательно смотреть по сторонам и научишься знать себе цену, не соглашаясь на меньшее, — обязательно найдутся те, кто будет по-настоящему достоин твоего времени и твоей души. Найдутся настолько невероятные парни, что даже твой придирчивый батя с искренней радостью пожмет им руку.

— Думаешь?

— Да я уверен на все сто! Этот недоумок Гэррисон…

— Мэддисон.

— Да насрать мне, как его зовут.

Селена не выдерживает и прыскает со смеху, и меня мгновенно отпускает — волна облегчения смывает ком в горле.

— Суть в другом: на твоем пути встретится вагон людей, которые не оправдают твоих надежд. Люди, которые растопчут твое сердце, которые будут преследовать исключительно свои мелкие корыстные цели. И папа при всем желании не сможет начистить рыло каждому из них, сечешь? Ну или дядя Хайдес с тетей Афиной, пока я стою на стреме и машу помпонами. — Я назидательно кручу пальцем в воздухе: — Да и ты сама в этой жизни не раз станешь причиной чьей-то боли, давай смотреть правде в глаза. Мы все по очереди бываем то охотниками, то дичью. То злодеями, то героями. Поэтому я могу дать тебе лишь один-единственный совет, Умняшка.

— Я слушаю.

— Когда тебе делают больно — ты просто идешь дальше.

Она замирает на пару секунд, задумчиво покусывая нижнюю губу:

— Легко тебе говорить. Я кручу это в голове по кругу без остановки, и мысли просто не дают мне покоя.

— Я знаю. Через это проходят абсолютно все.

— И как все с этим справляются?

— Универсальной инструкции нет, Куколка. Все люди устроены по-разному, и сердца у всех бьются на свой лад. Боюсь, тебе еще только предстоит нащупать свой собственный способ выживания. Но при всем при этом я прошу об одном: всегда приходи за разговором ко мне или к маме. Ну или к подруге, которой безоговорочно доверяешь. Держи фокус на собственных желаниях, на той жизни, которую ты сама хочешь построить, на том, насколько ты чертовски молода и сколько всего охренительного ждет тебя впереди.

Селена бессильно роняет голову на сложенные руки, и я тут же перехватываю ее пальцы, крепко сжимая в своих ладонях. Она с готовностью сжимает их в ответ:

— Это тяжело. Он заставил меня почувствовать себя полным ничтожеством. Словно я сломанная кукла, которую место только на помойке.

— Эй, — строго окликаю я ее, вынуждая поднять подбородок и встретиться со мной взглядом. — То, как с тобой обходятся другие, ни на йоту не определяет твою ценность. Зато с потрохами выдает их собственную. Человек, который проявляет к тебе неуважение, поступает так не потому, что ты чего-то недостойна, а потому, что он сам — пустое место. Раз у него не хватило духа даже на банальное объяснение и честный разговор.

Кажется, внутри нее наконец-то щелкает тот самый тумблер. Сдается мне, я подобрал идеальный кусочек пазла — тот самый, что встает намертво и собирает всю картину воедино.

— Пап, можно я тебя кое о чем спрошу? Только без вранья, честно.

— Валяй. Если только ты не собираешься выпытывать, во сколько лет я лишился невинности…

С ее губ срывается еще одна робкая улыбка:

— Я хотела спросить… ты правда считаешь меня симпатичной? Может, я просто недостаточно красивая для Мэддисона? Или недостаточно веселая? Или скучная? Вдруг он нашел кого-то в сто раз лучше меня? Почему я вдруг перестала быть ему нужна? В чем, черт возьми, причина? Я ломаю над этим голову уже который день и не нахожу ни одного ответа. Может, дело во всем этом разом?

Я хмурюсь. Я уже и забыл, каково это — быть подростком и впервые в жизни на собственной шкуре прочувствовать, что такое отвержение. Не то чтобы во взрослом возрасте что-то кардинально менялось, но первый удар наотмашь навсегда выбивает из тебя детскую невинность и разбивает в прах наивную сказку об идеальной любви.

— Ты безумно красивая, ты чертовски остроумная, и у тебя потрясающий, живой ум — настолько глубокий и тонкий, что мне доставляет чистый кайф наблюдать за тобой, даже когда ты просто сидишь на ковре и читаешь очередную книжку, — чеканю я.

— Ты мой отец, твое мнение не в счет.

— Мое мнение — единственное на этой гребаной планете, которое имеет реальный вес, заруби себе на носу.

Она раздраженно фыркает — как и всегда, стоит мне включить самовлюбленного индюка. В этом она до жути похожа на свою мать, да уж.

— В правильных глазах ты будешь совершенством. И главное: единственное мнение о тебе, которое реально имеет значение, — это твое собственное.

Селена ничего не отвечает, лишь упрямо надувает губы с детской обидой, пока я наконец не решаюсь обойти остров. Я притягиваю ее к