Читать книгу - "Соседи. Книга 1 - Катерина Драгомирова"

полагала, что выскакивает к Ане на десять минут, а в результате проторчала на лавочке у подъезда еще часа два, непонятно чего или кого ожидая. Понятно кого. Домой не хотелось, внутри черт знает что творилось. Разросшаяся после разговора с Аней пустота схватилась с пожаром, что разгорался в груди от туго доходящего осознания собственного веса в его жизни. Не борьба, а странная пляска пожара в абсолютной, немой пустоте. Дикий танец, в котором пожар поглощал пустоту, а пустота – пожар. Все эти часы они чередовались.

– Алло. Пап? Пап, это я… – голос предательски дрожал, с потрохами выдавая ее человеку, оставившему их с мамой четырнадцать лет назад. Человеку, которого она когда-то пообещала себе не вспоминать. – Да, все в порядке. Просто холодно… Нет, ничего не случилось… Пап? Давай встретимся?

Музыка:

«Чичерина» – «Ветер перемен»

Шура Кузнецова – «Молчи и обнимай меня крепче»

XXI. Мысли и слова

«Твои мысли пахнут совсем не так, как слова. И это слышно»[103].

«Твои мысли пахнут совсем не так, как слова. И это слышно». Пахнут не как слова, и это слышно. Слышно. Слышно, как пахнут мысли. Слышен запах…

Цитата не давала Уле покоя. Вычитанная в невероятной истории о загадочном сером доме и его обитателях, она всплыла в памяти вдруг, проявилась, казалось, из ниоткуда. Однако последнее время внутри окрепло подозрение, что вряд ли что-то в этой жизни бывает просто так, вдруг или из ниоткуда. Вот и фраза о мыслях, запах которых при желании можно учуять, вспыхнув в голове сигнальным огнем, вдруг осела в сердце и теперь вызывала в Ульяне неясную тревогу.

После разговора с Аней прошло уже четыре дня, а Уле никак не удавалось полностью переварить ее исповедь. За эти четыре дня с Егором они виделись дважды: после занятий в школе в пятницу и у нее дома в субботу. Если бы она была, например, каким-нибудь Стрижовым, то ничто в поведении соседа, в их пустой болтовне не привело бы ее к заключению, что в жизни этого человека что-то не так. Но за это лето Уля уже успела увидеть и услышать достаточно, чтобы понять: на публику Егор отлично исполнит любую роль. Пусть не прикидывается: мастер маскировки он, конечно, первоклассный, но поздно. Больше с ней этот номер не пройдет.

«Твои мысли пахнут совсем не так, как слова. И это слышно». Ульяна хотела бы сказать это ему прямо в глаза. Но не может. Потому что страшно спугнуть, страшно потерять возвращенное расположение, что бы там Аня ни говорила ей о ее значимости. Особенно поэтому. Уля знает, что утверждение о несоответствии запаха мыслей и слов справедливо и по отношению к ней самой: Юлька, Вадим и Аня обо всем догадались, несмотря на ее уверенность, что она ничем себя не выдает. Оно применимо к человеческому существу в целом. Что вынуждает людей прятать все в себе? Почему они такие скрытные? Потому что не доверяют? Считают, что другой не сможет понять ворох их чувств и мотивов? Боятся показать, что могут быть слабыми? Что потерялись? Страшатся отверженности? Осуждения? Почему он ее тогда оттолкнул? Кажется, ответ на этот вопрос она не получит никогда.

В узком кругу ее знакомых есть еще один человек, которого можно спросить, почему он такой. Ярчайший образчик замкнутости. Тайна за семью печатями. Больше недели прошло с его последнего «привета», в котором прозвучали сдержанные извинения за резкий тон последних сообщений. Восьмого августа вечером то было – они с Егором как раз домой вернулись после несостоявшегося общения с полицией. Она тогда ответила: «Все ок, все по делу. Не парься». И с тех пор опять ни слуху от него, ни духу. Ощущение, что их общение вот-вот сойдет на нет, становилось явственнее с каждым днем. Он крайне редко писал сам, количество таких случаев можно пересчитать по пальцам одной руки. Ну что это означает? Как бы неприятно ни было признавать, означает одно: в его жизни она по-прежнему не играет роли. Есть и есть. Нет – не потеря. Думать об этом оказалось горько, но… Нужно смотреть правде в глаза: ты в принципе не пуп земли. Осознание и принятие данного факта сильно облегчает существование. В конце концов, в ее собственной жизни реальную значимость имеют всего несколько людей.

09:13. Кому: Том: Привет. Как дела? У меня к тебе вопрос, можно?

Отложила телефон с мыслью, что ответа ждать час-полтора, а значит, можно попробовать сосредоточиться на опостылевшей работе. И, кстати, решить наконец вопрос с отпуском. На календаре середина августа, к бабушке хотелось бы поехать в начале сентября, а значит, осталось каких-то три недели. Билет Ульяна уже присмотрела: туда – седьмого сентября, обратно – двадцатого. Решила: если в офисе дадут добро, напишет заявление на отпуск, откажут – на увольнение. И в тот же день купит. Маме сообщит по факту. Юлька и Егор о Камчатке уже в курсе. Ну и все. Как два пальца об… В щель закрывающейся двери. От понимания, что речь идет о двух неделях без него, сердце начинало трепыхаться в предсмертных муках. Сердце изнывало наперед.

Мозг на работе фокусироваться не желал. Теперь мысли переключились на отца, с которым они договорились встретиться сегодня в четыре. Он сам предложил и время, и место, а она не стала возражать, подумав, что работу всегда можно перенести на вечер. Папу Уля не видела уже очень давно, лет восемь точно. Сначала он еще пытался как-то поддерживать с ней контакт, но к общению существовало определенное препятствие: сама Уля к этим контактам отнюдь не стремилась, расценивая его поступок как предательство. Брошенные, они не собирались делать вид, что все в порядке. То есть алименты до Улиного совершеннолетия мама от него принимала, а на порог лишний раз не пускала. По телефону разговаривала неохотно, дома старалась о нем не вспоминать, а если и вспоминала, то… Ну не о покойном же? Если они вспоминали, то мама не упускала возможности впрыснуть новую дозу яда, а Уля не пыталась возражать даже внутренне. Столько слез пролито после его ухода! Тазы, ведра! И без того редкие встречи со временем сошли на нет – Ульяна осознанно вычеркивала папу из жизни, потому что он вычеркнул их. Потому что от нее отказался. Потому что их свидания и мысли о его «кризисе» продолжали приносить с собой невыносимую боль и ничего кроме. Потому что они как-нибудь сами… Ей не нужны были эти жалкие подачки, обойдется без отцовской любви.

И тем не менее его номер зачем-то сохранился в телефонной книге.

Почему вдруг спустя столько лет вспомнилось об отце? У него там наверняка все в ажуре: молодая жена, детки подрастают, двое, может, уже