Читать книгу - "Соседи. Книга 1 - Катерина Драгомирова"

причиню кому-нибудь из вас непоправимый вред. Этого я боялся больше всего, – мотнул он головой. – Мы с твоей мамой прожили вместе добрых пятнадцать лет. И за эти годы ее авторитаризм и паранойя проявились во всей красе. Я женился совсем на другой женщине, Ульяна. Совсем на другой…

Папа замолчал, вглядываясь в ее широко распахнутые глаза и, наверное, ища в них понимание. А Уля не знала, что там отражалось. В эти самые мгновения те жалкие кучки песка, что остались от возведенных ею в собственном мире замков, слизывало набежавшей волной.

– Возможно, если бы не работа, все могло бы сложиться иначе… – чуть успокоившись, продолжил отец. – Она требовала отчитываться перед ней за каждый шаг, пыталась контролировать все и вся. Не дай бог задержаться с работы на десять минут сверх положенного… Я уж молчу про командировки… Не дай бог отлучиться из кабинета и не взять трубку. Любовь испарилась, как не было, остались лишь обоюдные вечные попреки. Шаг влево, шаг вправо – расстрел. После твоего рождения беспочвенных обвинений в изменах прозвучало… Не сосчитать. Всех друзей растерял, близких. Последние лет пять моя жизнь напоминала мне ад. Мужиком себя я чувствовать перестал, эту роль у меня отобрали. Это унизительно, Ульяна, – с плохо скрываемой болью в голосе произнес он. Лицо за эти минуты изменилось до неузнаваемости. – Дочь, это был кошмар. Егор тебя гулять уводил, а у нас дома тарелки летали. При тебе старались держаться в рамках, конечно. Ну и… Вот так, дочь… Вот ответ на твой вопрос. Хотел тебя забрать, а потом подумал: куда? С командировками постоянными… Да и ты сразу дала понять, что от отца-предателя отказываешься. Полагаю, она и здесь постаралась…

Услышанное отказывалось укладываться в голове, прозвучало раскатами грома среди ясного неба. Может, ее семья и не была эталонной, но самой Уле казалась самой лучшей, как, наверное, каждому ребенку. В их доме редко кричали, а если вдруг случалась ссора, то после мама или отец объясняли зареванной дочери, что у взрослых так бывает. Иногда их сдержанные переругивания она слышала по ночам из своей комнаты. И тогда в тревоге с головой пряталась под одеялом. Да, бывало, по утрам за завтраком родители хранили гробовое молчание. Мама говорила, что просто никто еще не проснулся. Да, изредка по вечерам Черновы оставляли ее у себя и телевизор делали погромче: тетя Валя шутила, что дядя Артем чуть глуховат. И включала ей «Спокойной ночи, малыши!». А потом дядя Артем говорил, что начинаются его «Спокойной ночи, малыши!», подразумевая следующий за программой выпуск новостей. И увеличивал громкость до еле терпимой.

Но ведь… Но… Ей всегда казалось, что все было нормально!

– Но… Ты же… – прошептала оглушенная Ульяна, пытаясь справиться с вихрем лихорадочных мыслей. Они хаотично носились по черепной коробке, бились то о правый висок, то о левый. – Мама сказала, что у тебя появилась другая женщина… Что ты выбрал другую…

Папины губы скривились в горькой ухмылке. Наверное, ее следовало перевести как «Иного я не ожидал». Или «Вот дрянь, настроила против меня дочь!». Ульяна не понимала оттенка.

– Марина была моей коллегой, а женщиной стала спустя полгода после того, как мы с твоей матерью разошлись, – устало прикрыв глаза, ответил он спокойно. – Не думай, что я на кого-то вас променял. Думай, что я не справился с ответственностью. Что я слабак. Трус. Назови кем угодно. Но не думай, что променял, прошу. Все, что мог, я оставил вам.

Как бы Уля ни хотела не поверить в папину версию, но, к своему ужасу, верила. Ведь и сама чуть ли не ежедневно пыталась противостоять маминым авторитарным замашкам. Рассказанное отцом очень походило на правду.

– Я… Наверное, хватит, пап. Как семья? – прерывисто вздохнула Уля. То была попытка увести тему в сторону. Боги, это она хотела встречи, правды и, наконец, отпустить или обрести. Но к цене, которую придется заплатить за «обретение», оказалась не готова. Последние месяцы показали, что она в принципе ни черта не знает о жизни. Справедливо ли требовать этого знания от выросшего в тепличных условиях двадцатичетырехлетнего человека?..

Она пытается!

– Нормально, дочь, – отец с благодарностью ухватился за возможность поговорить о чем-нибудь другом. – Тоже не без сложностей, но… Марина старается. Старшая – умница, отличница. Младшая… болеет, лечим.

– Что-то серьезное? – напряглась Ульяна. Никогда не могла она спокойно думать о том, что некоторым детям в этом мире приходится, не успев начать на Земле свой путь, вступать за жизнь в борьбу. Чем они успели провиниться? Хоть какая-то справедливость в этом мире есть? Ау!

Папа покачал головой:

– Не бери в голову. Не смертельно, слава Богу.

«Ну как это? „Не бери…“ Ты же мне не совсем чужой…»

– Может, вам нужны деньги? – робко поинтересовалась Уля. – Ну… На лечение? У меня есть, только скажи… – заторопилась она, смущенная собственным предложением и взглядом, которым отец в эти секунды ее наградил. Черт с ним, с билетом, купит на кровно заработанные. Она их на туфту всякую откладывала, а пустит на дело.

– Какой ты была, такой и осталась, – светло улыбнулся папа. – Всегда готовой все отдать. Спасибо, дочь, не надо. Нам хватает, справляемся, государство помогает. Да и… Не думай, что плохо все: перспективы у нас хорошие. Лучше расскажи, как твои-то дела? Работаешь уже, наверное?

«Ну, раз государство…»

– Угу, – поморщилась Ульяна неприязненно. – Работаю. На фирму «Рога и копыта». Переводчиком.

– Не нравится, – заключил он. Видимо, весь Улин вид говорил именно об этом.

– Нет. Это не то, чем бы я хотела заниматься, – честно призналась Уля. – Скучно.

Зачем, в самом деле, она послушала мать и решила идти по ее стопам, если душа стремилась к другому? Чтобы масло на хлеб мазать? Чтобы поддержать семейную традицию? Папа – этнограф, мама – филолог, и дочь туда же? Чтобы не разочаровывать? Когда тебе каких-то шестнадцать лет, очень сложно услышать себя, разогнать туман в голове и разглядеть собственную дорогу, а теперь… Но слова Егора тогда вселили в нее толику веры в свои силы: она даже успела посмотреть, какие вузы предлагают программы по интересующему ее профилю. Правда, обучение на дизайнера в заинтересовавших ее учреждениях стоит конских денег, ну и что? Теперь она сама может их зарабатывать.

– Тебе всего двадцать четыре. Вся жизнь впереди. Еще не поздно что-то в ней изменить, – папин голос звучал очень ободряюще. – Я бы даже сказал, самое время.

«Вы с ним одинаково говорите…»

– Можно сказать, я уже в процессе, – неуверенно усмехнулась Уля. Ну да, в самом его начале: приценилась. Мама, опять же, ничего о ее желании не знает, и еще неизвестно, как отреагирует. – Но за вложенные в учебу силы обидно.

– Обидно тебе будет лет в пятьдесят, дочь, когда ты оглянешься