Читать книгу - "Соседи. Книга 1 - Катерина Драгомирова"

и швец, и жнец, и на дуде игрец – и вокал, и менеджер, и кто угодно. Даже студийку[98] записали. Репетиции, небольшие солянки[99], все дела – мы ожили, – глубоко вздохнула Аня. – И слушатели наши… Ты бы видела, как они нас принимали! Я потом в гримерках плакала от счастья.

Таки тактично выудила из рук Ульяны пачку и закурила третью. В огромных карих глазах читалось: «Прости, но мне надо».

– Но… От прежнего Егора ничего не осталось, вообще. То есть, Уль, пойми меня правильно. На ваше общение пришлось семь лет твоего детства, так я поняла? А на наше – последние семь. Три вычтем, останется четыре. И первые два года из этих четырех он был совсем другим. Это было время нашего взлета и его белая широкая полоса, прямая магистраль без светофоров. Уж не знаю, с какой частотой они меняются, эти полосы, но мне посчастливилось попасть сразу на белую. Я же не брежу, ну! Ты своими глазами все видела! А вот эти годы после возвращения – это не тот человек, пусть в гитару по-прежнему и вкладывает всю душу. Не пишет, и ладно. Но и не пел же все это время. Вообще! – в отчаянии воскликнула Аня. – Он и раньше выдерживал дистанцию с людьми, но после… Это же просто Великая Китайская стена. Замкнулся в себе, замков понавешал, эмоций ноль, маску с лица не отдерешь, а я-то точно знаю, что там, под ней, море безбрежное. Он не покажет, лишь по глазам читать и остается. А в июне предупредил, что уходит. Правда, после того как мы отыграем все летние концерты. Якобы мы с ним в разные стороны смотрим, – завелась она. Дрожащий голос зазвенел высокими нотами. – Ну, может, он и прав, может, и в разные. Он, в отличие от меня, никогда не довольствовался достигнутым. Я совершила роковую ошибку, приведя в группу еще одного гитариста. Парень конфликтным оказался, с гонором. Вообще-то хотела я, конечно, как лучше, а вышло как вышло, – из Аниной груди вырвался обреченный вздох. – Я плевать хотела на авторские тексты и готова исполнять каверы до конца дней своих, мне важнее контакт с залом, сам творческий процесс. А Егор уже бесится. Сам не пишет, но говорит, что на нем зацикливаться не стоит, предлагает мне пробовать. А я, блин, только «койку» и «попойку» зарифмовать могу. Ему все еще не нравится отношение коллектива к работе. Где-то он прав, но в целом просто перфекционист: ему всегда надо больше, лучше, выше, круче. Наверное, благодаря такому отношению мы сейчас там, где есть, а не в глубокой яме, но…

Теперь, после пятнадцати минут Аниного непрерывного, наполненного болью, обидой и отчаянием монолога, Уле стало кристально ясно, почему та не решилась на переписку в мессенджере. За эту нежданную откровенность она была его подружке благодарна, несмотря на собственное внутреннее опустошение. Выходка Вадима ушла далеко на задний план, стала казаться чем-то совсем несущественным, фигней, не стоящей выеденного яйца. Только… как она может им помочь? Обоим?

– Короче, прости, что грузанула… Тебе, наверное, интересно, зачем я все это сейчас тебе рассказываю? – как считала Улины мысли Аня. – А очень просто, Уль. Ты сама только что подтвердила мои предположения. Ваше общение возобновилось, и он стал стабильнее. Спокойнее. Перестал срываться на людей, нашел-таки общий язык с Олегом – ну, гитаристом этим. Снова стал улыбаться. Когда засмеялся, я вообще в транс впала, я думала, он не умеет, клянусь! Уля, он петь опять начал! На сольнике треть программы исполнил, – Анькины тонкие пальцы, загнувшись один за одним, сжались в кулачок. Не то что Уля не могла поверить своим ушам, но вообще… Вообще, кажется, кто-то сегодня ночью не сомкнет глаз. Опять. – Не смотри на меня так, я в своем уме. Я давно за ним наблюдаю, и два плюс два у меня точно получится четыре, а не пять, – решительно мотнула головой Аня. – Здесь исключено другое объяснение, его просто нет, в случайности я не верю. Он скрытный ужасно, но за эти годы по крупицам какой-никакой портрет собрать удалось. Совсем ничего я не знаю только про его детство, эта тема – табу, молчит как партизан. Но я знаю, какой образ жизни он ведет, с кем общается – со всеми и ни с кем. Вокруг него полно людей и при этом никого. Думаю, что избегает привязанностей, так как близко к себе никого не подпускает. Последние два года это видно особенно хорошо, прям обострилось. Бабы эти все туда же: сегодня одна, завтра другая, послезавтра десятая. Эти сороки ведутся на блестки, а его это бесит, я же вижу! – с жаром воскликнула Аня. – А сейчас, смотрю, вообще разворачивает их на выход одну за одной, стройными шеренгами маршируют.

Чуть помолчала.

– В общем, ты на него хорошо влияешь, Уля. Наверное, ты единственный человек, способный на него как-то вообще влиять. Еще месяц-второй – и, глядишь, уходить от нас передумает. Так что я приехала-то, в общем, попросить тебя… Не знаю, правда, как теперь тебя просить… Ну…

Аня потратила столько времени и сил, чтобы просить Ульяну о том, что она делает и продолжит делать без всяких просьб. Наверное, выжала себя до дна.

– Я поняла, – Уля втянула ноздрями остывающий воздух, пытаясь наполнить им легкие, которым последние полчаса так не хватало кислорода. – Не волнуйся, мне с моего тонущего кораблика деваться и так уже некуда, я на нем капитан. Значит, это его песни вы исполняли?

Пару раз моргнув, Аня в удивлении уставилась на нее:

– На том сольнике? Да. Я, честно говоря, думала, что если ты и спросишь, то о другом.

«О чем? О том, что между вами было?»

– Не спрошу. Мне кажется, и так все ясно, – отвела Ульяна взгляд. – Спасибо, что поделилась.

– Хорошо, – согласно кивнула Аня. – Хотела бы я тебя обнадежить, но не стану: это неправильно и вообще опасно. Но все-таки мне кажется, ты его единственная привязанность и есть. По крайней мере, тобой он дорожит. Как бы странно это для тебя ни звучало с учетом ваших тринадцати лет.

Это называется добить.

– Дорожить можно по-разному, – глухо отозвалась Ульяна.

– Да. Это правда.

* * *

Эта договоренность с Андреем не давала ему покоя ни днем ни ночью. Егор решил: «Ты взрослый мужик, вот и веди себя как взрослый мужик, а не как девка сопливая». Раз уж пообещал, то встретится, а там будь что будет. От первого шока с горем пополам он успел оклематься, так что, глядишь, и нормально пойдет. В противном случае… Ну встретится, а потом попробует забыть. Снова. Как-нибудь намекнет ему, что не заинтересован