Читать книгу - "Утаенный меч - Елизавета Алексеевна Дворецкая"

– Она – моя внучка? – Лексана снова вскочила. – Моя родная внучка?

– Коли захочешь признать, то да. Я хоть на Писании поклянусь, что она – твоей дочери дочь.

– Но зачем... почему ты ее... унесла? Своих детей не было?

– Я тогда замужем была только второй год, могла еще своих родить, да думала, честно сказать, что не будет их. А главное-то что... – Агнея помедлила, собираясь с духом. – Ты слыхала, Богуславна, что моя мать была из всех знатков нашей волости мудрейшая, да и отец мой, Ильян Данилович, был ведомый знаток. Я с детства на их умения насмотрелась: и порчу снимать, и скотину лечить, и пропажи искать, и свадьбу оберегать – что хочешь они могли. Сколько они скотины закрытой и людей пропавших понаходили! Сколько утопленников из омутов подняли, злых мертвяков угомонили! А я сильные слова-то затвердила, да силы в себе не чуяла. Умерла моя матушка, стала я сама ее словами пользоваться – а силы во мне почти нет. Не дано мне. Бабить хорошо могла, этому меня матушка выучила. А ты знаешь... ведьмы бывают выученные, а бывают прирожденные. Я – выученная, да слабенькая. А прирожденная ведьма получается, когда девка девку родит, а та еще одну. Та третья девка и будет сильной ведьмой. Вивея-то мне все выложила, пока ждали: что ты Виринею девкой понесла, та сама девкой понесла... И как родилась девка, я и думаю: вот будет ведьма, не мне чета. А Вивея причитает, позора на дом боится. Меня словно толкает кто: забери ее, вырасти, выучи, и тебе будет хорошо, и людей от позора избавишь. Я и сказала: мол, мальчик, да не живой. Вивея и обрадовалась. Ей хотелось, чтобы дитя с глаз долой и чтобы не проведал никто. Так и вышло. Я в селе сказала, что родила на заимке, да молока нет, дитя Беляна кормила. Вырастила я Лесю... И матушка моя, Соломонида Силантьевна, однажды во сне мне поведала: будет Елеся высоко сидеть, за мужа выйдет знатного и богатого. А она вон за князя вышла. Будь другой муж – я бы по самый гроб молчала. Но коли ее с мужем из города прогнали, потому что, мол, крестьянка – ты знай, она вашего рода, боярского. Летось приезжал ко мне Ратимир, бычка искал, а я его увидела, имя услышала, чуть не обмерла – думала, проведали, отнимут зорьку мою ясную. Нет, он не знал. Я надеялась, Вивея меня забыла. А она через двадцать лет вдруг вспомнила, будто подсказал кто, ангел или бес, уж не ведаю. Видно, судьбы божии так велели. Вот все. – Агнея развела руками и снова поклонилась. – Прости меня, коли сможешь, Богуславна. Ты Елесе бабка, Ратимир – отец, а нужна вам такая дочь и внучка, это уж вам виднее...

Лексана, плача, обняла ее...

От радости Лексана забыла свой гнев на Иерофея, и тот, обрадованный этим, послал за Ратимиром и Доброславом Самсоновичем. Лексана сама рассказала им всю повесть, скрыла только, зачем Агнея унесла младенца: мол, сочла мертвым, а потом не стала возвращать, зная, что незаконное дитя родным не слишком нужно; еще, пожалуй, скажут, что мертвенького другим подменила.

– Так эта княгиня из Милова – моя дочь? – заревел Ратимир, когда до него дошла суть рассказа. – Виринея ее родила? Мою дочь? Не знатка того, а моя она?

– Все ж видели, что Елеса на отца походит, на Ермолая то есть? – вставил Ельдига. – Как же так?

– И Ермолай, и Елеса походят на Вирилада. Он Ермолаю был отец, а Елесе дед, только не через Ермолая, а через Виринею, – пояснила Лексана, быстрее всех разобравшаяся. – Ермолай Елесе не отец, а дядя по матери! Виринее он сводный брат. Ишь как все сплелось!

– На тебя она больше всего похожа, Лексенька, – с умилением сказал Иерофей, чуя, что на радостях прощен. – И ты сорок лет назад такая же была: смугловатая, темнобровая, коса в руку, глаза огненные… Кто раз увидел, уж не забудет…

– Видать, да! – Лексана порывалась и засмеяться и заплакать.

Мало кто помнил ее юной девицей, и сама она не сразу поняла, отчего ее так потянуло к дочке Агнеи из Милова.

– Так мы и впрямь теперь с княгиней в родстве! – сообразил Доброслав Самсонович. – Вот бог милует!

– Что делать будем? – спросила Лексана. – Она мне внучка, жемчужинка моя драгоценная, я ради нее хоть в огонь кинусь! А вы, бояре?

– Да мы за нашу княгиню горой! – завопил Ратимир. – Я ж теперь князев тесть получаюсь!

Весь остаток дня они толковали, как быть. Решили правды народу не объявлять, но Всеволода с женой скорее вернуть и заново присягнуть на верность.

– И коли мы, роды лучшие, будем за них, кто против них?37 – подвел итог Ратимир, такой же довольный и гордый открытием, как еще недавно был раздосадован женитьбой князя на крестьянке.

***

Утром многие плечеевцы вскоре после рассвета заметили на улицах непонятную суету: все бежали куда-то в одну сторону, но страха не было заметно, скорее удивление. «На бугор! На бугор! – слышались зовущие голоса. – Где Костригу жгли!» На бугре еще виднелись остатки костров, над самым большим вчера высился обгорелый столб. К этому месту все и бежали.

Когда на дороге с севера показался небольшой обоз – трое саней, при них три десятка всадников, – над толпой взмыл гул. Каким-то образом уже стало известно: князь возвращается, и толпа не расходилась, топталась на снегу, переговаривалась.

– Верно ли возвращается?

– Сегодня, да?

– Бояре сказали, нынче же будет.

– Простил нас, дураков, значит?

– Простил, он же нам отец родной, мы ему дети.

– И с княгиней?

– А как же? Куда ж ему без нее? Кого, как сказано, бог сочетал, того человек да не разлучает.

– Ну, дай бог, дай бог...

Отряд возглавлял всадник, на ветру вился красный плащ, будто огненное крыло. Его узнали, крики усилились. Отряд приблизился к бугру, уже можно было разглядеть лица. Вдруг всадник застыл, придержав коня, и уставился на бугор. Потом повернулся к саням и что-то сказал, показывая рукой... Женщина в красной шубе привстала в санях, вглядываясь, потом отряд прибавил хода.

Толпа раздалась в стороны. Среди криков и летающих в воздухе шапок Всеволод подъехал почти к самому кострищу,