Читать книгу - "Сжечь ведьму! Или согреть её сердце! - Елена Кара"

через боль, страх и огонь. Послушницу запирали в темной комнате, зажигали свечи, выжидая, вспыхнут ли они от одного ее взгляда. Ее морили голодом и наказывали, пытаясь вызвать ярость, чтобы проявилась магия.

Подтвердился дар — публичный костёр.

Нет — сломанная жизнь, когда человек вздрагивает от малейшей искры.

У нее не оставалось шансов.

Резким рывком я попытался подняться.

Бок пронзила такая острая вспышка боли, что я невольно взвыл, уподобившись раненому зверю. Падая обратно на плащ, я судорожно ловил ртом воздух, чувствуя, как по вискам катится холодный пот.

Проклятая, бессильная немощь.

Велена оказалась права: мои ноги не держат вес. Путь до монастыря на лошади займет два дня, пешком — неделю. У меня нет недели. У меня не осталось даже суток.

Стриж издал жалобный тихий писк, склонил голову и, взмыв вверх, растворился в световом проеме у входа. Свою миссию он выполнил. Теперь действовать должен был я.

Но как?

Лежа на спине, я мысленно перебирал варианты, словно четки. И каждый вел в тупик.

Вариант первый. Бросить Велену здесь, взять нашу гнедую кобылу и скакать в столицу. Но я рухну, вывалюсь из седла через час. Рана откроется, хлынет кровь. А даже если удастся доехать — что я смогу в одиночку против стражи канцлера? Меня убьют на месте, а Элизу все равно заберут.

Вариант второй. Продолжить путь с Веленой в горную резиденцию лорда Эдрика, чтобы доказать отравление короля и разоблачить Варена. Но это займет слишком много времени. К нашему прибытию Элиза уже превратится в пепел.

Вариант третий. Рассказать обо всем Велене. Но что именно сказать? «Моя сестра — ведьма, и ее везут на казнь»?

Но чем она сможет мне помочь?

Я представил ее рыжие волосы и усталые глаза. Она посмотрит на меня с тем же ужасом и отвращением, с каким я смотрел на нее, когда схватил.

Как же! Я хотел отправить её на костёр, потому что она ведьма, а у самого в жилах течёт проклятая кровь…

Она отвернется. Или, что еще хуже, пожалеет. А чужой жалости я не вынесу.

Я не мог рассказать ей о сестре. Не после того, как она спасла мне жизнь и поделилась собственной силой.

Стриж улетел, но в голове продолжало звучать: «Беги. Спасай себя.»

Элиза — моя кровь. Последнее, что осталось от семьи. От маминого хлеба, папиного меча и дома, пропахшего яблоками.

Снаружи послышался хруст наста. Возвращалась Велена.

Я торопливо спрятал записку в карман, вытер пот со лба и постарался придать лицу невозмутимое выражение, хотя сердце готово было проломить ребра.

Она вошла, неся за задние лапы зайца и пучок диких кореньев. Лицо порозовело от мороза, рыжие волосы растрепались, украшенные хвоинками и мхом. Измученная, но живая и настоящая.

— Повезло, — бросила она, сбрасывая добычу на плоский камень. — Заяц попался. И горькие, но съедобные коренья нашлись.

Она держалась буднично, но я заметил, как мелко дрожат ее пальцы и как тщательно она избегает моего взгляда. Магия стоила ей слишком дорого.

Заметив мое состояние, она замерла:

— Что случилось?

— Ничего. Просто... боль усилилась.

Она подошла ближе, нахмурившись:

— Дай осмотрю. Вдруг рана открылась.

— Не нужно, — я постарался сделать голос твердым. — Все в порядке. Просто усталость.

Настаивать она не стала, но янтарные глаза с золотыми искорками изучали меня с холодным вниманием. Она видела ложь, но из тактичности решила не настаивать.

— Я приготовлю еду. Силы понадобятся обоим, — произнесла она, принимаясь за разделку тушки.

Ее тонкие ловкие пальцы, привычные к травам, только что исцеляли мою плоть. Может эти же руки могли бы помочь и Элизе, скажи я правду. Может мы смогли бы придумать, как спасти мою сестру.

Но я молчал, нащупывая в кармане шуршащий пергамент.

Велена щелчком пальцев разожгла огонь, направляя язычки пламени на сухой мох, и вскоре пещеру наполнил аппетитный запах жареного мяса. Желудок сводило от голода, но кусок не шел в горло.

Я думал о сестре в черной карете, о ее отчаянном письме и о собственной беспомощности. Я думал о Велене, делившей кров с тем, кто вел ее на расправу, ничего не зная о моих тайных узах с миром магии. Я думал о Варене, дергающем за ниточки из столичного кабинета.

Время истекало.

Велена протянула мне деревянную миску с мясом:

— Ешь. За ночь тебе должно стать лучше.

Наши пальцы случайно соприкоснулись, и я резко отдернул руку.

Она пристально посмотрела мне в глаза:

— Дамиан. Если что-то произошло — скажи мне, я же всё чувствую.

В ее взгляде не было упрека. Лишь хрупкое доверие, возникшее между людьми, стоящими на краю гибели.

— Ничего, — солгал я, ненавидя себя за каждое слово. — Просто боль. Пройдет.

Она молча кивнула и отвернулась к костру. Напряжение ее плеч говорило о том, что обман не остался незамеченным.

Глава 9

Глава 9

Еда вставала поперёк горла. Кусок мяса казался жёстким, как кора дерева, а коренья — горькими, как сама моя жизнь. Я отодвинул миску, чувствуя на себе тяжёлый, изучающий взгляд Велены. Она просто смотрела, и её янтарные глаза в полумраке пещеры казались живыми углями, тлеющими под пеплом усталости.

Внезапно снаружи усилился ветер. Он завыл, загоняя снежную пыль в пещеру, словно пытаясь выкурить нас из последнего убежища. Огонь затрещал, вспыхнул ярче, но тепло от него казалось иллюзорным, обманчивым. Холод пробирался сквозь камни, сквозь толщу плаща, сквозь кожу, забираясь прямо в кости.

Велена вздрогнула. Она сидела, поджав ноги к груди. Магия истощила её. Я видел это по дрожи в руках, по синеве под ногтями, по бледности щёк, которая проступала даже в свете костра.

— Тебе холодно, — сказал я. Голос прозвучал хрипло и чуждо для моих собственных ушей.

— Немного, — ответила она, стараясь улыбнуться, но улыбка вышла натянутой и болезненной.

Но я знал, что не пройдёт. Ночь обещала быть морозной, а у нас был только один плащ.

Я медленно, преодолевая тупую, ныющую боль в боку, поднялся и сел рядом с ней. Ближе, чем нужно было для простого согревания. Так близко, что мог чувствовать исходящий от неё аромат. Этот запах ударил мне в голову сильнее самого крепкого вина.

— Возьми плащ, — предложил я, снимая его с плеч. Движение далось с трудом, мышцы протестовали, но я заставил себя не поморщиться.

Она посмотрела на меня, потом на грубую шерсть в моих руках.

—