Читать книгу - "Проблемная идентичность. Взгляд психотерапевта - Геннадий Иванович Малейчук"

Однако Мериде такой результат не нравится, она пугается, но при этом не хочет принимать на себя ответственность за это. На упреки своей матери она отвечает следующее:

– А что ты на меня-то сердишься? Это ведьма виновата. Мерзкая старуха. Чего это я во всем виновата? Это нечестно.

Итак, Мерида с помощью ведьмы превращает мать в медведя. Символически это означает, что она в своем восприятии «убивает» в своей матери человека и начинает видеть в ней звериную сущность. Но таким образом у нее не остается возможности для того, чтобы встретиться с матерью как с человеком. «Убив» свою мать, сделав из нее зверя, Мерида понимает, что это не то, чего она хотела. Уничтожив свой объект привязанности, она видит, что ее проблема не решается. Невозможность интериоризировать в психическую реальность свою мать в итоге может обречь ее на внутренний раскол, породить дисгармонию и создать в будущем сложности для построения гармоничных отношений с другими объектами привязанности.

В том случае, когда ребенок не смог продуктивно решить задачу сепарации, образ родителя оказывается неинтегрированным, полярным, расщепленным – на «хорошего» и «плохого» родителя.

С таким полярным образом человеку сложно строить отношения близости. В его сознании образуется очень мощная установка на идеализацию и обесценивание. В этом случае он изначально будет идеализировать партнера, а потом глубоко в нем разочаровываться. И так бесконечное количество раз. В обоих случаях он не встречается с реальными людьми, а лишь со своими расщепленными образами Других. В реальной жизни такой человек, как правило, оказывается в комплементарных отношениях.

Однако вернемся к нашему анализируемому сюжету. Мерида, превратив мать в медведя, сталкивается с чувством вины.

Ловушка вины

Сделаем небольшое отступление относительно сути вины.

Вина и стыд – социальные, человеческие чувства. Они позволяют человеку стать и оставаться человеком. Эти чувства создают ощущение социальной принадлежности и разделенности – Мы. Переживание этих чувств создает в сознании человека, в его внутреннем мире вектор, направленный на Другого. В определенный момент индивидуального развития вина и стыд имеют ключевое значение. Переживание ребенком этих чувств зарождает у него моральное сознание и создает возможность для преодоления им эгоцентрической позиции, описанной в психологии как феномен децентрации. Если же этого не происходит (по ряду причин) или происходит в незначительной степени, то человек вырастает фиксированным на себе, проще сказать – эгоистом, не способным к эмпатии. Клиническим вариантом такого варианта развития может стать социопатия.

Однако если переживания чувств вины и стыда становятся чрезмерными, то человек «слишком далеко уходит от своего Я к Другому», Другой становится доминирующим полюсом в его сознании, сверхценностью его внутреннего мира. Это путь к невротизации.

Поэтому в отношении вины, как, впрочем, и в отношении любого другого чувства, в психологии не стоит вопрос «Хорошо – плохо?», а скорее стоит вопрос ее уместности, своевременности и степени выраженности.

Использование родителями вины в манипулятивных целях в начале сепарационного процессов может ее полностью заморозить. Изменения в поведении подростка вызывают сильную тревогу у родителей: «Что произошло с моим ребенком?»

Родители в сложившейся ситуации начинают судорожно искать способы «вернуть» ребенка в прежнее привычное, удобное для них, «правильное» состояние. В ход пускаются все доступные средства: уговоры, угрозы, устрашения, обиды, стыд, вина… У каждых родителей свое уникальное сочетание вышеназванных средств.

На наш взгляд, самым эффективным по части прерывания сепарационных процессов является сочетание вины и стыда с доминированием вины.

Хорошие родители, поэкспериментировав с набором антисепарационных средств, очень скоро понимают, что лучше всего «на удержание» ребенка работает вина. Пожалуй, ни одно чувство не способно так удерживать другого рядом с собой, как вина. Использование вины для удержания – манипулятивный, по сути, прием. Такого рода вина – это про связь, про лояльность, про важность Другого и его отношении ко мне: «Что думают обо мне другие?» Эта вина липкая, обволакивающая, удерживающая, парализующая.

И родители, столкнувшись с сепарационными установками своего ребенка, могут применять это оружие.

– Ты был таким хорошим мальчиком /девочкой в детстве!

За этими словами родителей читается следующее послание:

– Я люблю тебя, только когда ты хороший!

Вина – это манипуляция родительской любовью.

– Если я плохой, то меня не любят — так подросток расшифровывает для себя это родительское послание. Слышать такое от самых близких людей невыносимо. Это вызывает желание доказать обратное. – Я хороший!

И не меняться…

Так оказываются фрустрированы сепарационные процессы ребенка.

Подросток попадает в ловушку вины.

Идет время, и реальный непринимающий, обвиняющий родитель с посланием: «Как ты можешь быть таким!» – становится постепенно внутренним родителем. Ловушка вины – вины, навязанной извне, – захлопывается и становится внутренней ловушкой – ловушкой сознания. Отныне человек становится заложником своего образа: «Я хороший мальчик/девочка», – и сам сдерживает себя от изменений изнутри. Ему уже не нужен реальный родитель для взращивания чувства вины, он становится способен делать это сам.

Далеко не каждый ребенок способен противопоставить родителям что-то эффективное против вины. Наказание за бунт для многих оказывается непереносимым: дистанция, игнорирование, нелюбовь. И наверняка есть немало взрослых людей, которые, подобно нашим клиентам, вполне могут примерить к себе следующие фразы: «Я подавлял это в себе. Не позволял себе быть плохим. Старался быть хорошим, очень правильным, слушал своих родителей, читал нужные книжки, вовремя приходил домой». Подросток же в норме асоциальный: бунтующий, дерзкий, бросающий вызов всему привычному.

Репарация как способ возвращения целостности Я

Однако вина, с которой сталкивается Мерида, иного плана. Она, в отличие от вины, описанной выше, «запускается изнутри», а не через интенсивные обвинения других. И что еще важно, она запускается в тот момент, когда ребенок уже «совершил преступление против Другого». Следовательно, переживание ребенком вины в этом случае уместно и необходимо, оно может поспособствовать возвращению в психическую реальность Другого как ценности. Это не невротическая вина, которая опутывает человека, делает его пассивным и зависимым от Другого. Это вина иного плана, по сути, это вина экзистенциальная. Агрессия необходима, чтобы «разрушить» объект привязанности, вина нужна, чтобы «собрать» его заново.

Мерида сталкивается с виной, которая помогает ей осознать случившееся и запускает процесс репарации. Репарация – процесс (защитный механизм) уменьшения вины с помощью действия, предназначенного компенсировать воображаемый вред, который якобы был нанесен объекту привязанности; процесс воссоздания внутреннего объекта, который в фантазии был разрушен.

Мерида, переживая вину за содеянное, принимает решение расколдовать свою мать и вместе с ней отправляется на поиски ведьмы. Они находят домик ведьмы, но он оказывается пуст. Мерида не сдается и пытается найти ведьму.

Неожиданно появляется фантом