Читать книгу - "Код Месины - Мария Энгстранд"

сторону… люди, которые могут помочь, внезапно появляются рядом… птицы указывают тебе путь, а то, что ты ищешь, внезапно падает к твоим ногам… Всё, все случайные совпадения, всё, что мы называем удачей, сопутствует избранному ребенку! И тогда…

– Что тогда? – снова спросил Орест.

– …тогда дитя с лозой получит все, чего пожелает. Именно поэтому астролябия наделена такой силой. Не потому, что она создает силу, не потому, что она волшебная. Просто она помогает тому, кто ее использует, найти пересечения и увидеть момент, когда они открыты, так что можно использовать все те силы, которые уже существуют.

Мы оба замолчали. Я обдумывала все, что сама только что сказала. Все сходится. Да, все совпадает. Звездные поля и земные токи постоянно меняются, создавая новые пути и контуры… иногда, когда они совпадают, могут происходить невероятные вещи. И мы, люди, – мы тоже имеем частоту. Каждый из нас. Это звучит как полный бред, вроде тех аур Моны, которые никто не может увидеть. Но почему бы и нет? Если в нашем мозгу есть определенная частота и сердце тоже бьется с определенной частотой, почему бы нам самим ее не иметь? А когда моя частота совпадает с частотой звездных полей и земных токов, наступает момент, когда все складывается в мою пользу. Может быть, даже прямо сейчас! Но я об этом не подозреваю. Если повезет, мне придет в голову сделать в этот миг нечто важное. Но чаще всего в такие моменты невероятного везения я вдруг нахожу потерянную старательную резинку или еще что-нибудь в таком духе. Если бы я только знала, когда настанет следующий… если бы я могла предчувствовать нужные моменты и нужные места… тогда я могла бы осознанно их использовать.

Впрочем, сейчас я рассуждаю не строго научно. А ведь я обещала себе больше так не делать.

– Стало быть, дитя с лозой избрано на основании того, что у него определенная частота, как ты говоришь? – переспросил Орест. – Но откуда у человека его частота? В чем она заключается? Можно ли ее изменить?

– Не знаю, – ответила я. – Мне кажется, это у человека просто есть.

– Тогда я скорее склонен думать, что это как-то связано с ростом человека или чем-то в том же роде. Но, как бы там ни было, именно такого человека ищет Эйгир. Человека с нужной частотой – той, что подходит к астролябии. Того, кто может в нужную секунду в нужном месте стать посредником всех пожеланий… если, конечно, верить в то, о чем ты говоришь.

– Вот именно, – кивнула я.

– Но Эйгир, конечно же, не ограничится тем, чтобы просто стоять и озвучивать свои желания у пересечения силовых линий. Ведь в пергаменте было написано еще кое-что. Там сказано, что можно пытаться держать источник открытым, поворачивая стрелки астролябии, – сказал Орест.

– Нуда, – подтвердила я.

– В таком случае это наверняка можно проделать в эти самые дни, когда пересечения мощнее всего, – продолжал Орест. – И знаешь что!

Он выглядел так вдохновенно, словно только что сообразил что-то важное. Он снова посмотрел на рунический посох, повернул его, полистал свои бумаги.

– В этом году… этот год, похоже, совершенно особенный. Как раз тот самый золотой год!

Я уставилась на него. Он продолжал:

– Видимо, золотой год наступает раз в девятнадцать лет! Это связано с движением Солнца и Луны. И тогда пересечения силовых линий становятся особенно мощными.

– Должно быть, именно поэтому! – воскликнула я. – Поэтому Эйгир охотится за астролябией как раз сейчас. Сначала он хотел использовать ее в канун дня летнего солнцестояния, потому что в этот день перекрестья особенно сильны, а в золотой год они выделяют массу энергии. А теперь он хочет предпринять новую попытку на Вальборг!

Мы посмотрели друг на друга. Как раз в этом году пересечения особенно сильны. Как раз в этом году земные токи и звездные поля совпадают особым образом. Сейчас все решается. Наконец-то я сообразила: именно об этом говорила Мона, раскладывая карты Таро. Раз в девятнадцать лет контуры становятся особенно отчетливыми и хаотичными. Контуры сил земных и небесных…

– Но зачем тогда нужна эта третья часть? – спросил Орест. – Эта самая струна. Для чего она?

– Когда астролябию используют правильно, – сказала я, вспомнив изображенную на пергаменте женщину, державшую астролябию на струне, – если она висит на своей струне, то стрелки показывают, когда пересечение открывается, и можно воспользоваться случаем, чтобы чего-нибудь себе пожелать. Но если ее используют неправильно…

Я заколебалась. Вспомнила череп на пергаменте – рядом с тем, кто просто держит астролябию в руках.

– Мне кажется, струна – это своего рода защита. Вероятно, нужно что-то такое, что защитило бы избранного ребенка от всех этих сил.

Орест приподнял брови. Похоже, он не верил, что силы могут быть такими мощными и по-настоящему опасными.

– Или же струна нужна для того, чтобы раскачать астролябию, и тогда стрелки выставятся как надо, – пробормотал он. Но потом поднял на меня взгляд и улыбнулся. – Я уже начинаю хотеть, чтобы избранным ребенком все-таки оказался я, – произнес он. Я посмотрела на него с искренним удивлением. – Потому что тогда я дождался бы удачного момента и пожелал бы, чтобы Эйгир исчез.

– Но откуда Эйгир знает, кто на самом деле дитя с лозой? – спросила я. – Сначала он считал, что это ты, – вероятно, из-за твоего родимого пятна. Потом он думал, что это Электра… возможно, из-за песни Сильвии и потому что вокруг нее всегда птицы. Но Месина? Он что, думал, что и она может быть избранным ребенком? Поэтому он призвал ее сбежать из дома и присоединиться к нему?

– А ты, Малин? – вставил Орест. – Почему Эйгир стал общаться с тобой?

33

– Обследование? Ну хорошо. Когда он вернется в отделение? Вы вообще что-нибудь знаете?

Когда я вернулась из библиотеки, мама разговаривала по телефону. Во второй половине дня она много раз пыталась дозвониться до папы, но он не отвечал. А когда она звонила на сестринский пост, каждый раз трубку снимала новая медсестра.

Мама с грохотом положила мобильник на стол. Потом заметила меня.

– Просто никак не могу ему дозвониться, – проговорила она. – Но ладно, пусть они его обследуют и выяснят, почему ему не становится лучше.

Я кивнула. Потом пошла в свою комнату. К виолончели.

Листок бумаги с портретом Йо Йо Ма все еще лежал в отделении для нот. Я скомкала его и выбросила в корзину для бумаг. Я не стану ни знаменитой виолончелисткой, ни даже мало-мальски хорошей – ведь я решила играть меньше, уделяя больше времени разумным, нормальным занятиям.

Но сейчас я просто не выдержу, если не поиграю.

Играла я долго. Столько, сколько потребовалось, чтобы перестать думать о кладбище, черной воде, жизни и смерти. Пока не ощутила усталость и покой. Закончив, я обнаружила, что у меня опухли кончики