Читать книгу - "Гончая. Корабль-призрак - Ирина Александровна Нечаева"

– Не может быть, – решительно заключил он.

– Чего не может быть? – поинтересовалась незаметно подобравшаяся к нам Джо.

В этот момент на палубе появился капитан. Он вернул себе привычный облик, только глаза все еще горели – но уже вполне по-человечески.

– Может, Рамсес. – Мягко сказал он. – Может. Вам… нам по-настоящему повезло, – обратился он к команде. – Смотрите…

По затихшей воде двигалось пятно золотого света. Приблизившись, оно вдруг стало длинной изящной лодочкой. Невероятные изгибы носа и кормы, тонкое золотое кружево бортов, резьба, теплое, исходившее от нее сияние… Она была совсем не пригодна к морским переходам – и одновременно было очевидно, что это самый совершенный корабль, когда-либо сходивший со стапелей в нашем мире, а все остальные – всего лишь нелепые попытки повторить его.

В носу лодки неподвижно стояли мужчина и женщина, оба в белом, да в корме суетились трое смуглых быстрых матросов в одних набедренных повязках. А между ними стояла массивная, но сохраняющая легкость очертаний статуя, горящая невообразимым золотым блеском.

Стоящий рядом со мной Рамсес шумно сглотнул и вцепился в планширь – кажется, борясь с желанием немедленно встать на колени.

– Это священная барка Амон-Усерхат… Царица кораблей, – прошептал он зачарованно.

Барка все приближалась – без паруса, без весел и уж конечно, без мотора. И вместо того чтобы безмолвно миновать нас, она вдруг стала рядом, удерживаясь на месте без особого труда. И я услышал голос у себя в голове:

– Оракул солнца ответит на один вопрос каждому из вас, люди моря. Только на один…

Мы переглянулись – и отступили назад, пропуская вперед матросов. Ой как непросто выбрать единственный вопрос, на который ты получишь гарантированно верный ответ.

Но время пролетело быстро. В ответ на вопросы команды, высказанные шепотом или вполголоса, или просто подуманные про себя, золотая статуя поднимала руку. Правую – «да», левую – «нет». Что-то негромко спросил Рамсес, отошла, чуть покраснев, Джо, и теперь в мою сторону обратилось тонкое смуглое лицо женщины из барки.

А мне нечего было спросить. Все глобальные вопросы мироздания и смысла жизни, волновавшие меня два дня назад на берегу, здесь, на борту «Гончей», не имели больше никакого значения. Здесь было – все, и здесь было – правильно. А остальное было неважно. Я отошел молча.

Наедине с экипажем солнечной барки остался капитан. Мы все постарались оказаться как можно дальше, не смотреть и не слушать – мне не хотелось знать ответа на вопрос, мучивший его возле церкви. А капитан, подумав секунду, спросил громко и твердо:

– Скажите, существует ли вероятность того, что следы, обнаруженные моими офицерами на Фолклендских островах, принадлежат фолклендской собаке? Или это уникальное создание все же вымерло окончательно?

Дьявольский шторм

Wer baut auf Wind,

baut auf Satans Erbarmen!17

Рихард Вагнер, «Летучий Голландец»

«Гончая» – сорок с лишним метров длины по гондеку и больше тысячи тонн водоизмещения – остойчивость имеет отменную. Не такую, конечно, как огромные и уродливые паромы Балтики, на борту которых вовсе не чувствуешь себя в море, но по сравнению, скажем, со «Святой Марией», которую при шести баллах по ветру уже начинало ощутимо валять, на «Гончей» рай. К превеликому стыду и сожалению, вестибулярный аппарат у меня слабоват. Хотя сэра Уолтера Рэли, по слухам, укачивало, даже когда он принимал ванну, так что особо жаловаться мне не на что.

Но однажды я проснулся с четким ощущением, что рай кончился и началось как минимум чистилище, а то и что похуже. Кое-как сев, я тут же рухнул обратно, прокляв себя за это решение. В каюте, конечно, было относительно тихо и относительно сухо, но в горле прочно обосновалось мерзкое острое ощущение, а в голове серая муть. Корабль кидало, как котенка в стиральной машине – уяснить, какое именно положение будет вертикальным, мне удалось далеко не с первого раза. Часы показывали два часа ночи, до вахты оставалось еще шесть, но надо было вылезать на палубу – раз уж проснулся, то тут, ниже ватерлинии, я просто умру. Хоть здесь это вроде и не имеет никакого значения, все равно рановато, пожалуй. Собирался наверх я основательно. Термобелье, тонкая флисовая куртка, новенький яхтенный непром от Генри Ллойда, предмет моей особой гордости, купленный по случаю в Копенгагене. На историчную вощеную кожу почему-то не тянуло.

Поминутно сглатывая, тихо ругаясь, хватаясь за какие-то резные детали – иногда они убегали из-под рук, и я, кажется, обзавелся шикарным фигурным синяком на бедре – я добрался до камбуза.

Там сильно пахло лимоном, отчего сразу стало легче. Еще пахло корицей – Джо варила кофе. В турке. При крене градусов в пятьдесят. Одной рукой она цеплялась за переборку, а другой пыталась удержать турку в горизонтальном положении над огнем. Получалось не очень, пена поднималась неравномерно.

– Доброе утро, – поздоровалась она, не поднимая глаз, – кофе хочешь?

– Не откажусь. А ты что тут делаешь вообще-то?

– Ну как всегда. Капитан заявил, что женщинам в такую погоду на мостике не место.

– В любом случае, пойдем наверх, а то здесь дышать невозможно.

Неподготовленному человеку палуба «Гончей» действительно показалась бы адом. Корабль несся в глухой черноте, накренившись градусов под пятьдесят и делая при этом не меньше двенадцати узлов. Вода была везде – обрушивалась с неба, перехлестывала через борта, текла по скользкой палубе. А уж какой водопад бежал нам навстречу по трапику, ведущему на бак… Вскарабкавшись наверх, мы устроились у мачты, прижавшись к ней спинами и упершись ногами в кофель-нагельную планку. Вы когда-нибудь пытались достать сигарету из кармана и прикурить, скорчившись при этом внутри непрома и не высовывая из него руки?

Тут корабль тряхнуло, нос взлетел вверх и обрушился в воду, и две ледяные черные волны обдали нас с двух сторон. С таким трудом прикуренная сигарета выпала из рук, а тут еще кто-то из матросов, бешено тянущий брас фор-марселя, споткнулся о мою ногу и посмотрел на меня с такой… тихой укоризной, что мне стало стыдно.

– Бр-р-р, – Джо по-собачьи отряхнулась и ладонью вытерла воду с лица, – пошли на ют лучше. В такую погоду можно и там покурить.

В тусклом свете фигуры матросов на палубе казались призрачными. Если бы не вполне земное звуковое сопровождение из отчаянной ругани, впору было бы испугаться. Впрочем, испугаться мы все равно испугалась, когда добрались до юта. Капитан стоял, заложив руки за спину, прямо и незыблемо – казалось, скорее бизань рухнет на палубу, чем он потеряет равновесие. От дождя и ветра он не прятался, так и стоял с непокрытой головой, в любимом синем камзоле, вода ручьями стекала по лицу и плечам. Хмур он был, как туча, и грозен, как Тор-громовержец. У штурвала стоял Рамсес, вжавший голову в плечи – то ли от холода, то ли от этого соседства.

– Доброй ночи, господа, – холодно поздоровался капитан. – Что это у вас в руках?

В руках у нас были старбаксовские тамблеры – незаменимая штука, если надо выпить кофе на скользкой холодной палубе. Джо вознамерилась было коллекционировать образцы из разных стран, но, по счастью, места хранить коллекцию на борту не нашлось.

– Кофе, – честно ответил я.

– Будьте любезны в дальнейшем наливать кофе в приличную посуду, – распорядился капитан. – Рамсес, что вы делаете?

Рамсес яростно выкручивал штурвал влево. Корабль резво валился вправо.

– Руль лево на борту, корабль катится направо! – довольно спокойно доложил старпом.

– Во-первых, как вы это допустили, а во-вторых, чего вы ждете? – холодно осведомился капитан и, не дожидаясь ответа, крикнул сам: – к повороту оверштаг! Растравить шкоты фока! На брасы грота и бизани!

Суета усилилась. Кто-то, запутавшись в брошенной на время маневра снасти, шлепнулся на палубу. На тугих веревках повисали с проклятиями, по двое-трое. В конце концов я сам был вынужден бросить кофе и вцепиться в шкот бизани. Капитан стоял посреди этого хаоса по-прежнему молча и неподвижно, плотно сжав губы. У него только щека дергалась. Но когда поворот уже закончился, Рамсес аккуратно перекладывал штурвал, вставая на курс, а матросы подбирали снасти, кто-то еще – в темноте и бесформенной одежде