Читать книгу - "Принц и квакерша - Виктория Холт"

— О, спасибо… спасибо вам. Не знаю, что бы я без вас делал.

— А зачем вам об этом знать? — весело рассмеялся Бьют. — Когда вы станете королем, вам нужно будет лишь назначить меня своим первым министром, и я всегда буду рядом.

— Разумеется, именно это я и намерен сделать.

«Победа!» — подумал Бьют. Если бы только Ньюкасл… Питт… Фокс могли слышать эти слова — они бы задрожали от страха. Старик долго не протянет, в этом нет сомнений. И тогда этот мальчик станет королем, а значит, я и принцесса фактически будем править этой страной. Какая ослепительная перспектива для честолюбца!

— Ловлю Ваше Величество на слове, — проговорил он игриво, скрывая под шутливым тоном серьезность данного обещания.

— О, тише! Помните — король еще жив.

— Боже, храни короля! — воскликнул Бьют и добавил шепотом: — И в особенности Его Величество короля Георга III.

Георг слабо улыбнулся, и его тотчас охватила тревога.

— Значит, вы понимаете, что я не могу и помышлять о браке… ни о каком браке. Я связан словом перед Ханной. Мне никто больше не нужен.

— Понимаю. Но не бойтесь. Король может попытаться навязать вам этот союз, но мы будем стоять на своем. Ему нужно согласие парламента, а члены палаты побоятся дать его, если вы проявите твердость. Они помнят, что его звезда закатывается, а ваша только восходит. И вы не забывайте об этом. Не уступайте ни в чем. Крепитесь. Помните: в любой день вы можете стать королем.

— Я не люблю деда. Он человек тяжелый, и после того как он меня ударил, боюсь, я никогда не смогу питать к нему должных чувств. Но я не хочу говорить о нем как о покойнике, пока он еще жив. Он имеет такое же право на жизнь, как и я… так я это вижу.

— Достойное и благородное чувство, достойное Вашего Вели… Вашего Высочества. Но я вас предупреждаю: стойте на своем. Объявите, что отказываетесь брать в жены любую из этих девиц, и ваш дед окажется бессилен.

— Как мне благодарить вас!

— О, — рассмеялся Бьют. — Не забудьте те обещания, что вы мне дали.

— Клянусь, я никогда о них не забуду.

Бьют поспешил сообщить принцессе, что убедил принца воспротивиться предложению Брауншвейг-Вольфенбюттельских.

— Нам нечего опасаться Сент-Джеймсского дворца. Король увидит, что не сможет оттуда помыкать принцем. Мы его опекуны — и должны сделать всё, чтобы так оно и оставалось.

***

Лицо короля стало багровым от ярости.

— Значит, щенок не желает быть «овольфенбюттелен»? Я его научу, как мне перечить. Сказал — будет «овольфенбюттелен», и еще спасибо скажет. Клянусь тебе, Уолдгрейв, он еще приползет ко мне с мольбами поскорее справить свадьбу. Не хочет жениться? Ха! Его долг — жениться, и уж я прослежу, чтобы он этот долг исполнил.

— Ваше Величество, у принца найдется поддержка в парламенте.

— Поддержка! Какая еще поддержка?

— Он принц, и у него есть свои приверженцы. Друзья его матери будут готовы горой стоять за него.

— Кто она такая? Вдова Фреда. Король в этой стране я, и меня будут слушаться.

Уолдгрейв понимал: задача перед ним стоит нелегкая. Втайне он мечтал лишь об одном — поскорее освободиться от обязанностей наставника принца Уэльского и главного королевского соглядатая в доме принцессы.

— Если дело о браке принца дойдет до голосования, результат вполне может оказаться в его пользу.

— Но я говорю — он женится на этой девчонке. Он больше не мальчик. Он это доказал, не так ли? Шныряет по рынкам! Будь жива его бабка… Ах, какая это была женщина…

Уолдгрейв позволил своим мыслям блуждать минут пять. Нужно было втолковать королю, что сейчас он не может силой навязать этот вольфенбюттельский брак. Принцу всего семнадцать. До официального совершеннолетия еще год. Старому королю перевалило за семьдесят; все ждали его смерти еще лет десять назад. Долго он не протянет; право слово, когда он впадал в свой привычный гнев, окружающие ждали, что его тут же хватит апоплексический удар. С этим багровым лицом, с выкаченными навыкате глазами и вздувшимися жилами на висках, он и впрямь выглядел так, будто вот-вот умрет от удара. А рядом — юный Георг, семнадцатилетний, со свежей розовой кожей и голубыми глазами, почти такими же выпуклыми, как у деда, но спокойными. И та же тяжелая челюсть, хотя у него она порой казалась угрюмой, тогда как у короля — воинственной.

Как объяснить королю, что честолюбивые министры скорее поддержат юношу, которому неминуемо суждено взойти на трон через несколько лет, нежели старика, которому столь же неминуемо суждено его покинуть?

Но король, похоже, и сам это понимал, ибо, закончив пятиминутный плач по покойной королеве, произнес:

— Слыхал я слухи, будто эта женщина метит в Саксен-Готу. Так вот что я тебе скажу, Уолдгрейв: никакой саксен-готской бабы для моего внука не будет. Не позволю этой породе осквернить нашу семью. И вот еще что, Уолдгрейв: у них там в роду безумие. Я костью в горле встану всем ее козням. Никакой Саксен-Готы здесь не будет. Ты меня понял?

Уолдгрейв ответил, что понял Его Величество совершенно отчетливо.

Никакой Саксен-Готы! И никакой Брауншвейг-Вольфенбюттельской.

Вопрос о браке принца Уэльского был на время благополучно отложен.

***

Король был встревожен. Дела за границей шли из рук вон плохо. Влияние Англии в мире стало ничтожным. И нашелся человек, который поносил такое положение дел с неистовой страстью — столь сильной, что она впечатлила монарха. Он много думал об Уильяме Питте. Этот человек внушал ему глубокое уважение. Питт был мастером слова — величайшим оратором своего времени. Он умел так повернуть фразу, что на глаза наворачивались слезы; он умел выстроить довод так, что в нем невозможно было усомниться.

В былые годы, полный сил, король предпочитал Ганновер Англии. Впрочем, когда он был еще моложе, он заявлял о великой любви к английской земле, но лишь потому, что отец его ее ненавидел, а Георг по привычке обожал всё, что было ненавистно отцу. В те дни, когда он только прибыл в Англию с Каролиной, он говаривал: «Если желаете снискать мою милость, зовите меня англичанином». Тогда он всегда изъяснялся по-английски — разумеется, с сильным немецким акцентом, — но делал это лишь потому, что его отец, Георг I, наотрез отказался выучить хоть слово на этом языке. Став королем, Георг счел ниже своего достоинства