Читать книгу - "Русская ловушка: Исторические решения, которые подвели к пропасти - Дмитрий Яковлевич Травин"

всего осуществить выплаты. Иначе говоря, механизм финансирования наемной армии с помощью денег создавал возможность стимулирования именно тех солдат, от которых в данный момент зависел военный успех. А механизм содержания поместной армии никак не корреспондировал с ситуацией на фронтах.

Трудности при поместной системе возникали и с израненными в боях ветеранами. Если дети их были слишком малы для несения службы, то старикам приходилось долго тянуть лямку за земельный надел. Известен был один страдалец, которого освободили от службы, только выяснив, что у него рука перебита, ухо отсечено, щека продырявлена и зубы выбиты. При этом ему пришлось выставлять на войну даточного человека до совершеннолетия сыновей[269]. Если же боец погибал, а сыновей у него не было, жене с дочерями оставляли лишь небольшой надел (прожиток), тогда как основные земли этой несчастной семьи перераспределялись в пользу сражающихся помещиков.

Итак, мы видим, что поместная система являлась следствием не культурной особенности России, а лишь особенностей ее исторического пути. Иными словами, проблема была заложена не в ущербной ментальности населения, а в своеобразной ущербности экономики и финансов, не способных обеспечить функционирование наемной армии[270]. Пройденный разными странами путь создавал для Италии, Франции и Кастилии совершенно иные возможности, чем для Московии. И не только для Московии. Чарльз Тилли отмечал много общего в том, как российское, польское, венгерское, сербское, бранденбургское государства и, как ни странно, даже сицилийское формировались на базе крепкого союза «князей войны и вооруженных землевладельцев»[271]. В дальнейшем исторические пути этих государств разошлись уже под воздействием иных факторов, однако в начале Нового времени (для Сербии в более позднюю эпоху) из-за нехватки денег (даже шире – богатых городов, которые могли бы их дать) и обилия свободных земель самые разные государи прибегали к похожим способам решения военных проблем.

Формируя поместное войско, московские государи поступали рационально, поскольку использовали те ресурсы, которые у них были. Ведь даже самая лучшая идея, не подкрепленная ресурсами, немногого стоит. Одним из первых на это обратил внимание великий историк Сергей Соловьев: «…по недостатку денег при неразвитости страны земля была почти исключительно видом всякого рода дач: государство платило жалование своим служилым людям землею»[272]. Василий Ключевский позднее в иной форме писал, по сути, о том же: «Землю, недвижимость, заставляли исполнять роль денег, заменять денежное жалование за службу»[273]. В таком же духе высказываются и ученые XX столетия. «Товарное хозяйство в XV–XVI вв. было еще слабым, денег было мало, – отмечал Владимир Кобрин. – Поэтому обеспечить воинов денежным жалованием было просто невозможно. Единственным способом вознаграждения за службу была раздача земель с крестьянами»[274]. «Аграрная в своей основе экономика, неразвитая инфраструктура, ограниченность материальных, финансовых и людских ресурсов Русского государства, – пишет Виталий Пенской, – накладывали серьезные ограничения на военный потенциал. <…> Выход был найден на пути развития поместной системы»[275]. А вот мнение Чарльза Тилли, цитирующего специалиста по России Джерома Блюма: Ивану III и его преемникам «нужна была армия, как можно более зависимая от них, на чью лояльность, следовательно, они могли бы положиться. Но у них недоставало денег, чтобы купить людей и их преданность. Тогда они решили воспользоваться землей»[276]. Здесь важно отметить, что именно Тилли разработал блестящую теорию, в которой показал связь между экономикой, финансами, кредитом, армиями и формированием европейских государств Нового времени. Теорию, в которую хорошо вписывается Россия[277].

Я привожу здесь целый ряд цитат, наряду с отмеченными выше фактами, поскольку важно понять, насколько распространено среди историков разных эпох было представление о рациональном выборе поместной системы, связанном с необходимостью решения военных задач. Думается, представление о том, что здесь проявилась наша культурная особенность, можно считать маргинальным. Как ни странно, оно в известной мере стало, на мой взгляд, следствием широкого распространения марксизма в СССР. Марксизм долго рассматривал феодальное государство в качестве инструмента господствующего класса, т.е. помещиков[278]. С позиций такой логики вопрос, зачем государство создавало и поддерживало «класс помещиков», представлялся излишним: оно ведь просто-напросто их аппарат. А когда простенькие марксистские схемы вышли из употребления и вопрос вновь стал на повестку дня, многолетние наработки историков для немалого числа людей, имевших марксистское образование, оказались неизвестны. В итоге на первый план вышли «культурные объяснения», завершавшиеся в конечном счете утверждениями о свойственной русским склонности к рабству.

Рациональный выбор поместной системы вряд ли был выбором в прямом смысле слова. Думается, Иван III не выбирал между поместным войском, наемной армией и земским ополчением, как не выбирал Владимир Святой между православием, католичеством и иудаизмом. Взяли «на вооружение» самый очевидный вариант. Но точно мы этого, конечно, знать не можем, поэтому представляет интерес вопрос о возможных образцах. Историк Сергей Нефедов полагает, что Москва заимствовала в этом деле уже имевшийся опыт Османской империи – сильнейшей военной державы тогдашнего мира. «Русское поместье является копией турецкого тимара»[279]. И впрямь сходство поместья с тимаром бросается в глаза, если посмотреть, как описывают его специалисты по Османской империи[280]. Есть, правда, историки, которые, в отличие от Нефедова, считают, что тимар был больше похож на кормление, чем на поместье (включал в себя не только земли, а базары и города), а значит, тимариоты выступали как низшее звено государственной администрации, собирая налоги и выполняя функции полиции. Но в целом и они видят в отмеченных способах построения армии сходство между московской и османской моделями[281].

Своеобразным посредником в заимствовании турецких институтов, возможно, была Молдавия, где конфискация земель боярства и раздача их воинам-витязям прошла в 1470-х гг. «Дело в том, что Россия и Молдавия были близкими союзниками; символом этого союза был брак наследника престола Ивана Молодого и молдавской княжны Елены, заключенный в 1483 г. Можно предположить, что идею введения поместной системы подсказал Ивану III один из послов, побывавших в Молдавии. Среди этих послов обращает на себя внимание дьяк Федор Курицын. <…> В 1485 г. Курицын вернулся в Москву, а зимой 1487/88 г. неожиданно последовал вывод населения из Новгорода, и началась поместная реформа. Конечно, идея реформы могла принадлежать разным людям. Федор Курицын принадлежал к “молодому двору”, придворной группировке, сложившейся вокруг наследника, Ивана Молодого и его жены Елены Волошанки. В эту группировку входили также князья Семен Ряполовский, Иван и Василий Патрикеевы и многие вельможи меньшего ранга. Все эти люди могли узнать об османских порядках непосредственно от княжны Елены – фактом является лишь то, что именно “молодой двор” оказывал на политику Ивана III решающее влияние»