Читать книгу - "Русская ловушка: Исторические решения, которые подвели к пропасти - Дмитрий Яковлевич Травин"

то с середины XVII в. оно перестало быть эффективной военной силой. Лишь 5–10% стрельцов отправлялось на фронт, а остальные «сражались» в тылу, превратившись, по сути, в полицию. Престиж их сильно упал в сравнении с войсками иноземного строя[335].

Так что опыт зарубежных наемников был для нас очень важен, и он постоянно использовался на протяжении XVII в[336]. Однако уже Скопин-Шуйский с трудом изыскивал средства на содержание небольшого контингента Делагарди, причем из-за задержек оплаты часть отряда ушла из России[337]. Казна царя Василия Шуйского находилась в плохом состоянии, несмотря на неоднократные попытки сбора чрезвычайных налогов[338]. В 1612 г. в Архангельск прибыл еще один отряд «немцев», собранный частным образом нидерландским бароном и двумя английскими полковниками. Эти «кондотьеры» надеялись выгодно продать на Руси свои шпаги, но нанимать их не стали. Лишь часть отряда смогла попасть на службу позднее: уже при Михаиле Романове[339]. Скорее всего, именно финансовые проблемы помешали нанять отряд целиком.

Неудивительно, что сразу после окончания Смуты московские власти всерьез озаботились проблемой финансирования армии, которую трудно было строить на поместном принципе. Экономическое положение страны оставалось тяжелым до конца десятилетия[340]. Земские соборы 1613–1618 гг. созывались, прежде всего, с целью одобрения «всей землей» нового налога («пятой деньги»), «запросных денег» (собираемых по «добровольной» подписке), а также для привлечения иных источников финансирования. Вновь пришли на русскую службу западные наемники – так называемые бельские немцы. Среди них был, кстати, и шотландец Юрий Лермонт – предок великого поэта[341]. Правда, первые профессиональные полки появились лишь в 1631 г. – полвека спустя после урока, полученного от Батория. В целом насчитывалось около 10 000 иностранных наемников[342]. В Москву прибыла шведская военная миссия во главе с шотландским полковником Александром Лесли и взялась преобразовывать русскую армию по шведскому образцу. Отец царя патриарх Филарет был горячим сторонником западных военных практик[343]. Ради ведения войны ввели новый налог – «немецкие кормы», – предназначенный специально для содержания полков иноземного строя, состоящих из наемников. «Под командой иноземных, преимущественно немецких, полковников и капитанов, которых выписывали сотнями, из городовых дворян и детей боярских <…>, также из охотников и рекрутов других классов, даже крестьян и холопов, составлялись роты и полки конные, рейтарские пешие, солдатские и смешанные коннопешего строя, драгунские»[344]. Под Смоленском в 1632 г. сражались четыре «немецких» и восемь русских полков, а также драгуны и рейтары, находившиеся на государственном обеспечении и оснащенные стандартным оружием. Но расходы на них были запредельны для слабого в финансовом отношении государства. Если до начала Смоленской войны армия стоила 275 000 рублей в год, то лишь за период с сентября 1632 по октябрь 1633 г. истрачено было 430 000. Всего же на армию и вспомогательные корпуса ушло 600 000 рублей[345]. Новые войска показали себя значительно лучше старой дворянской конницы, самовольно покинувшей лагерь под Смоленском летом 1633 г.[346] Казалось бы, надо теперь полностью переформировывать русскую армию по зарубежным образцам. Но дело, увы, не пошло.

«Кормовой немец» Лесли лично ездил в Германию нанимать солдат, однако не сильно преуспел, поскольку в тот момент Тридцатилетняя война была в самом разгаре, спрос европейских монархов на живую силу оказался велик и лучшие из лучших уже находились при деле. В Россию отправились лучшие из худших «легионеров» (как в современном футболе), причем за очень большие деньги[347]. Неудивительно, что после окончания войны с Речью Посполитой полки были в основном распущены, а служивших там иноземцев (средних и старших офицеров) выслали из России. «Видимо, сыграли свою роль финансовые причины[348], и правительство решило сэкономить казенные средства. Однако преимущества частей, строящихся по иностранному образцу, в сравнении со стрельцами были столь очевидны, что в ближайшие годы правительство возобновило организацию полков “нового строя”»[349]. В целом расходы на армию в XVII в. возросли раза в три[350]. Из-за большой финансовой нагрузки государство не слишком успешно пыталось совместить профессиональную службу с самоокупаемостью. Например, крестьян с южных рубежей страны записывали в драгуны без отрыва от производства. В своей деревне они худо-бедно выполняли «гражданский долг», но, когда их посылали в отдаленные города или в походы, служба становилась непосильной. «Чтобы облегчить службу, драгунам приходилось сдавать часть ее (треть или половину) другим лицам за деньги или за соответствующую часть своего земельного участка. В результате подобной операции драгун являлся на службу через год или два»[351]. Другим путем совмещения разных несовместимых подходов оказалось превращение иностранных наемников в помещиков. К 1670-м гг. сформировался земельный фонд, распределявшийся среди иностранцев[352]. Власти не столько улучшали старую военную систему, сколько «вливали новых людей в старые мехи». Да и старые люди тоже сохранялись. Помещикам, являвшимся на службу «с радостными слезами и желательными сердцами», государь добавлял землицы в украинских и заокских городах, в «диком поле» и в смоленских уездах, благо территория страны в ходе войн помаленьку расширялась[353].

Введение крупных разовых поборов вроде «пятой деньги» могло использоваться как экстраординарная мера, но в среднесрочной перспективе лишь усугубляло финансовые проблемы. Например, «пятина» 1633–1634 гг. дала на треть больше дохода казне, чем аналогичный сбор 1616–1617 гг. Однако народ тут же стал жаловаться на оскудение, которое почувствовало и государство. В ряде городов сократились таможенные и кабацкие доходы, поскольку вследствие оскудения «торгов не было, а на кабаке пит было некому»[354].

«Налоговиков» пытались стимулировать ценными подарками (сукнами добрыми, ковшами серебряными, соболями и куницами), но это, увы, не сильно помогало увеличению поступлений в казну с торговли и кабаков[355]. Порой «налоговое администрирование» превращалось в простое избиение посадских людей, как, например, в Зарайске в октябре 1647 г., но и такие драконовские методы не могли качественно поправить ситуацию[356].

Деньги сливать и переделывать в котлы

Нехватка средств тормозила трансформацию войска, что привело с воцарением Алексея Михайловича к реформам, которые связывают с именем его воспитателя боярина Бориса Морозова. Эти преобразования второй половины 1640-х гг. оказались неудачными и продемонстрировали, что слабой, пронизанной групповыми интересами экономике трудно содержать сильную наемную армию. Реформы Морозова сводились в основном к отмене налоговых льгот, предоставлявшихся ранее монастырям, ликвидации так называемых белых (освобожденных от налогов) слобод в городах, отмене таможенных льгот иностранцам, введению соляного налога вместо ряда старых неэффективно собираемых пошлин и сокращению бюджетных расходов. Против отмены льгот выступили Церковь и влиятельные лица, имевшие свой личный доход от белых слобод.