Читать книгу - "Русская ловушка: Исторические решения, которые подвели к пропасти - Дмитрий Яковлевич Травин"

href="ch2-282.xhtml#id1024">[282]. Эта концепция выглядит логичной, хотя фактов для ее обоснования не хватает. Но вне зависимости от того, заимствовала ли Москва опыт создания поместной системы за рубежом или породила его сама, именно связь военных нужд государства с формированием системы армейской службы за землю лучше всего, как мне представляется, объясняет те колоссальные метаморфозы, которые происходили на Руси в указанную эпоху.

Медленное развитие городов на востоке Европы обусловило медленное развитие торговли и банковской деятельности. Соответственно, у восточного государства не имелось тех ресурсов, которые могли мобилизовать правители на Западе. А на вызовы времени отвечать все равно требовалось. Требовалось увеличивать размер армии, оснащать ее дорогостоящей артиллерией, развивать инженерное дело, строить фортификационные сооружения. Московия попала в своеобразную «вилку». Надо было повышать расходы в соответствии с направлением, заданным западными тенденциями развития военного дела. Но при этом доходов, обусловленных западными тенденциями развития экономики, не имелось. Армия тимариотов, поместная армия, шляхетское ополчение в Польше и Литве оказались поначалу естественными (хотя, как вскоре выяснилось, не слишком эффективными) ответами на вызовы времени[283].

Лишь Венгрии из всех восточноевропейских стран со слабой торговлей и доминированием аграрного хозяйства удалось создать крупный контингент, состоящий из наемников. Причем случилось это при короле Матьяше Хуньяди во второй половине XV в., т.е. именно тогда, когда военные реформы начались в западноевропейских странах. Такие достижения, по всей вероятности, стали возможны лишь потому, что Венгрия до открытия Америки являлась крупнейшим в Европе производителем золота и серебра, а следовательно, имела источники доходов, не зависящие от городской экономики[284]. Однако в XVI в. Венгрия пала под ударами турок, а то, что не захватили Османы, продолжило существование в составе габсбургских земель.

Польша, Литва и Московия доходов от добычи благородных металлов не имели, а потому их многочисленные попытки перевести хотя бы часть войска на западные принципы формирования всегда упирались в отсутствие денег. Даже тогда, когда была осознана необходимость трансформации институтов, связанных с армией, осуществить реформу было чрезвычайно трудно.

Печальная история «пищального дела»

В 1517 г. Тевтонский орден для ведения войны с Польшей попросил у своего союзника великого князя Василия Ивановича денежной помощи на формирование армии в 10 000 пехотинцев и 2000 всадников, сопровождаемых артиллерией. Василий реально раскошелился лишь на 1000 пехотинцев, а позднее добавил еще на 1000[285]. Одновременно Московия и сама стала формировать отряды, содержавшиеся за счет денежных выплат. В начале XVI в., когда на Руси появилась пищаль – аналог фитильной аркебузы[286], тысяча пищальников прибыла с великим князем в Псков. Но в дальнейшем развитие этого рода войск осуществлялось в основном за счет богатых городов (особенно Новгорода), поскольку только там можно было взять деньги. Хотя в 1530-е гг. стали собирать специальный налог – «пищальные деньги», общий недостаток средств обусловил то, что постоянными наемными войсками пищальники не стали[287]. В 1550 г. на смену им пришли стрельцы – шесть полков по 500 человек в каждом[288]. Для их содержания «пищальные деньги» превратили в «стрелецкие» и распространили этот налог на бóльшую часть страны. В принципе, экономика Московского государства при Иване III и Василии Ивановиче находилась в приличном состоянии. Хотя она по-прежнему оставалась периферийной европейской экономикой, не способной по-настоящему включиться в мировое хозяйство, но конец «ордынского ига» внес относительное спокойствие в хозяйственную жизнь. Начали подниматься некоторые виды промыслов[289]. И у государства появилась теоретическая возможность содрать с них деньги. Однако запросы державы слишком превышали ее финансовые возможности[290]. Вследствие этого налоговое бремя сильно возросло, что стимулировалось, помимо формирования стрелецкого войска, затратами на ведение Ливонской войны и осуществлением широкомасштабных фортификационных работ на южных рубежах страны, где сохранялась угроза набегов из Крыма. По всей видимости, рост тягла привел даже в эпоху Ивана Грозного к серьезному экономическому кризису, к запустению земель, к стремлению крестьян сократить размер тяглового надела ради минимизации налоговых выплат[291].

Но тяжкое бремя, возложенное на экономику, мало помогло трансформации армии. Три тысячи человек, получающих жалованье по четыре рубля в год, составили постоянный московский гарнизон. Хлеб выдавался стрельцам из казны (очевидно, при общей слабости денежного хозяйства проще было выдавать зарплату зерном, чем рублями). Однако и эти войска мало походили на западных наемников. Средств на жизнь не хватало. Стрелец должен был построить свой дом, завести хозяйство, разбить сад, огород. Только так получалось сводить концы с концами[292]. По другим оценкам, стрельцы получали «зарплату» от семи рублей в Москве до полтины на окраинах, причем постоянное жалованье имели только в военный период, тогда как в мирное время им давали деньги лишь раз в три года[293]. К середине XVII в. численность московских стрельцов достигла примерно 15 000 человек, однако финансовое положение этой своеобразной царской гвардии оставалось нестабильным, о чем свидетельствует, в частности, ее неоднозначное поведение во время соляных бунтов и восстания Степана Разина[294].

Стрелецкая служба (вместе с домом и огородом) становилась наследственной. В Московии не формировалось рынка профессиональных военных, на котором можно было бы, как в западных странах, отбирать при наличии достаточного объема денег лучше обученные и наиболее боеспособные отряды. Если русских помещиков можно было сравнить с османскими тимариотами, то стрельцов уже при жизни Ивана Грозного иностранные наблюдатели сравнивали с янычарами[295]. Во всяком случае, на эту турецкую гвардию они смахивали больше, чем на терции, ордонансные роты или отряды ландскнехтов.

Еще одним квазинаемным отрядом московской армии постепенно становились казаки. Формировались они, понятно, сами по себе, поскольку представляли собой в основном потомков крестьян, бежавших на свободные земли. Москва быстро поняла, что благожелательно настроенные к государству казаки могут активно использоваться в военных целях, тогда как неблагожелательно настроенные представляют собой страшную разрушительную силу типа французских бриганд времен Столетней войны. Примерно с конца XVI в. московские власти стали казаков активно «подкармливать» и использовать в боевых действиях. Позднее им начали посылать регулярное жалованье (в 1614 г. даже существовал Приказ сбора казачьих «кормов»), которое, понятно, не освобождало их от необходимости иметь всякие иные доходы и, в частности, не избавляло от желания разбойничать[296]. Практиковалось и «искусственное выращивание» казаков. В XVI в. южнее Москвы (в районе Тулы) стали специально сажать на землю всяких бродяг, формируя из них что-то вроде военных поселенцев – крестьян, обязанных при необходимости защищать столицу от набегов[297]. В дальнейшем подобная практика распространялась на более южные земли (Елец). Их заселяли переселенцами, которых включали