Читать книгу - "Русалкин камень - Екатерина Алексеевна Каретникова"

она. – Спасибо, что к нам заехали, весточку от Сани привезли. А то мы ж и не знали – жив ли? К нам, сами понимаете, почта с октября сорок второго не приходит. Как фашисты город заняли.

– Ничего! – качнул головой Иван. – Теперь и почта будет, и радио наладят.

– Наверное, – кивнула Анюта.

Дождь кончился. На улице сверкало солнце. Капли воды искрились и стреляли по сторонам крохотными солнечными зайчиками. Данька и сам был не прочь подпустить зайчика Анюте. А то уж больно она стала грустной.

– Ты чего? – спросил Данька, когда они вышли во двор. – Радоваться надо, что брат нашелся. А ты нос повесила.

– Так стыдно, – прошептала Анюта, присаживаясь на перевернутое ведро.

– Почему? – не понял Данька.

– Иван к нам ехал, отпуск свой тратил, чтобы письмо Санино передать, а мы даже угостить его по-человечески не можем. Что у нас осталось-то? Пшено да картошка.

Данька задумался. Да, накормить гостя было бы неплохо. Но что же делать, если еды взять негде? Хотя…

– Слушай, – заявил Данька, – у вас же река рядом!

– Рядом, – согласилась Анюта, уставившись на свои босые ноги. – И что?

– Так в ней, наверное, рыбы полно!

Анюта подняла голову и посмотрела на Даньку с интересом.

– Ты хочешь сказать, – догадалась она, – что можно накормить Ивана рыбой?

– Ну да, – кивнул Данька. – Правда, ее еще наловить надо. У тебя удочка есть?

– Найду, – вскочила Анюта. – Дедушкину. Он до войны каждый день на рыбалку ходил! Знаешь, каких голавлей приносил? И сомов, и щук, и лещей! Бабушка за голову хваталась. Половину соседям отдавали. А фашисты пришли, и все. Рыбу ловить строго-настрого запретили. Как будто это их река! И дедушка умер.

– Как? – оторопел Данька. – Умер из-за того, что рыбалку запретили?

Анюта горестно вздохнула:

– Ну не совсем… У него во сне сердце остановилось. Но бабушка говорила, что это от тоски.

– Ничего себе! – выдохнул Данька.

– Ладно, – сказала Анюта, – я пойду в сарае удочку поищу, а ты пока червей накопай. Вон лопата, вон консервная банка.

– А где копать-то? – уточнил Данька.

– Как – где? – вскинула брови Анюта. – В навозной куче, конечно.

Данька брезгливо поморщился, но лопату взял и аккуратно начал переворачивать верхние пласты навоза. Пахло от кучи омерзительно, но червей было так много, что Данька наполнил банку за пять минут.

Анюта вышла из сарая поникшая.

– Не нашла я удочку, – пожаловалась она. – Только вот это.

Данька отложил лопату и внимательно осмотрел Анютину находку.

– Все в порядке, – уверенно заявил он. – То, что надо, ты разыскала. Леска есть, поплавок есть. И грузило с крючком на месте. Осталось-то только палку какую-нибудь срезать и леску к ней привязать. Вот и будет удочка.

– Правда? – обрадовалась Анюта.

– Конечно, – кивнул Данька. – Надо только нож с собой взять.

– В комнате в столе дедушкин ножик лежит, – рассказала Анюта. – Беги возьми. А я пока лопату вычищу и в сарай уберу.

Данька вбежал в сени и чуть не столкнулся с Анютиной бабушкой.

– Мы рыбу ловить идем! – выпалил он. – А то ваша внучка переживает, что гостя кормить нечем.

– В час добрый, – улыбнулась бабушка. – Только на реке не балуйтесь.

Данька кивнул и подумал, что вряд ли сумеет себе представить балующуюся Анюту. Она же всегда такая рассудительная и серьезная! Будто ей не тринадцать лет, а все тридцать. Но, наверное, бабушка была о внучке другого мнения или просто не успела привыкнуть к тому, что Анюта давно не малышка.

– Я нож возьму? – попросил на всякий случай разрешения Данька. – Мне Анюта сказал, что он в столе.

– Нож? – испугалась бабушка. – На что вам?

– Анюта снасти вашего мужа нашла, – спокойно объяснил Данька. – А самой удочки нет. Придется какую-нибудь ветку приспособить. А как мы ее без ножа срежем?

Бабушка понимающе закивала:

– Тогда бери, конечно. Только в комнате не шуми. Иван заснул.

Данька на цыпочках зашел в комнату.

Иван раскинулся на бабушкиной кровати и громко храпел.

Данька прокрался к столу и осторожно выдвинул ящик. Складной нож нашелся сразу же. Данька опустил его в карман штанов.

Иван забормотал во сне, кровать скрипнула, и что-то с шелестом упало на пол. Данька обернулся.

Из-под сбившейся подушки торчал угол бумажного пакета. А на полу лежала маленькая черно-белая фотография.

Данька неслышными шагами подошел к кровати и подобрал снимок. На нем неестественно-широко улыбались двое: курносая девушка в беретике и коротко стриженный парень с родинкой на щеке.

Данька перевернул фотографию обратной стороной. Там аккуратным девичьим почерком было выведено: «Ненаглядному Ванечке от Веры. Май, 1941 год».

«Интересно, – подумал Данька. – Кто эти Вера и Ванечка? И почему их фотография лежит в пакете у Ивана?» То, что Ванечка с фотографии и рядовой Коровкин – не один и тот же человек, Данька понял сразу. Конечно, он допускал, что за годы войны лицо может измениться. Но не до такой же степени! Родинка-то со щеки уж точно никуда бы не пропала.

«Наверное, Иван должен еще к кому-то заехать, – предположил Данька. – Отдать фотографию».

Он решил засунуть снимок обратно в пакет, тем более что голова Ивана сползла с подушки, и Данька мог вернуть фотографию на место, почти не рискуя его разбудить.

Но когда Данька коснулся подушки, Иван вскрикнул. От неожиданности у Даньки дернулись руки, и на пол свалился теперь уже сам пакет.

Данька посмотрел на Ивана. Тот больше не кричал. Пару раз он чмокнул губами и снова зашелся храпом. Данька подобрал пакет и осторожно начал засовывать в него фотографию. Сначала все получалось хорошо, но на середине пути снимок уперся во что-то и дальше не лез. Данька раскрыл пакет, чтобы узнать, что ему мешает.

Мешала маленькая серая книжечка. Данька вытащил ее и внимательно осмотрел. На обложке была нарисована пятиконечная звезда с серпом и молотом в центре. Данька не смог справиться с любопытством и начал листать страницы. Оказалось, что ему в руки попала Красноармейская книжка рядового Ивана Коровкина. Разглядывая штампы и записи, Данька понял, что это документ вроде военного билета.

А потом Данька увидел листок с вклеенной фотографией и вмиг покрылся холодным по́том. На снимке было запечатлено лицо парня с родинкой, а вовсе не того человека, который сейчас храпел на кровати.

И словно нарочно в этот момент Данька понял, почему его покоробили слова Анютиного гостя о том, что он живет на углу Невского проспекта и улицы Дзержинского.

Дело в том, что мама часто гуляла с Данькой в центре города. И не просто гуляла, а рассказывала сыну о домах, стоящих вокруг, об улицах, по которым они ходили, о