Читать книгу - "Азбука интервенции - Захар Прилепин"

Сталин, перехватив полноту власти, назвал самых разных своих оппонентов «троцкистами», либо «троцкистско-зиновьевским блоком» – и замёл в общий совок и виновных, и невиноватых, и реальных шпионов, и мнимых.

Ночами Сталин засиживался с главой НКВД Ежовым, обсуждая списки тех, кого предстояло репрессировать. Убить, понимаете?

И здесь сразу Сталин – как без пяти минут священник, как поэт и как человек, смотрящий на звёзды – предстаёт каким-то другим. И смотреть на него не слишком хочется. Смотреть на него страшно.

Но придётся. Потому что… помните, как там в поэме Есенина «Анна Снегина» мужики у него спрашивают: «Кто такое Ленин?». А поэт им отвечает: «Он – вы».

Вот и со Сталиным то же самое. Сталин – мы. Не только сталинисты, а вообще весь народ: Бессмертный полк, победители самой страшной войны в истории человечества, гениальные полководцы, раскулаченные мужики, расказаченные казаки, переселённые чеченцы, стахановцы, кто угодно – всё это Сталин. Наш дирижёр, читавший страшную музыку по нотам.

Философ Александр Зиновьев писал: «Сталинская эпоха была великой по масштабам событий и мероприятий. Последние измерялись миллионами участников. Вступление в партию – миллионы. Образования слоя начальников – миллионы. Ликвидация класса единоличного крестьянства – миллионы. Репрессии – миллионы. Стройки – миллионы. Ликвидация безграмотности – миллионы. Армия – миллионы. Потери в войне – миллионы. И так во всём».

«Моя мать, – писал он, вспоминая о тех днях, когда умер Сталин, – вырезала из газеты фотографию Сталина и вложила её в Евангелие. Я спросил её, зачем она это сделала. Ведь Сталин был злодей. Она ответила, что Сталин взял на свою душу грехи всех других, что теперь его все будут ругать и что кто-то должен за него помолиться…»

Знаете, порой – когда я вижу и слышу критиков Сталина – мысленно усаживаю их в Кремль: в какой-нибудь 1933-й, или в 1941-й год. Воображаю, что делали бы они. Что стало бы со всеми нами в результате их деятельности. И, знаете, отрезвляет.

Говоря о Сталине, нельзя думать одну мысль. Надо думать одновременно минимум две – желательно противоположные.

Первая: Сталин блистательный политик и стратег, более того – просветитель, организовавший даже не для миллионов, а для десятков миллионов людей беспрецедентный, аномальный, не слыханный в истории культурный прорыв: когда тёмные, не умевшие читать и считать массы, через считанные десятилетия стали суперэтносом, обладающим высочайшим за всю историю человечества уровнем культуры.

Вторая: Сталин – соорганизатор террора и, по сути, убийца.

Или другие две мысли, попроще.

Первая: революция – зло. Вторая: та революция была неизбежной. Равно как и последовавшие за ней коллективизация, индустриализация, прочие радикальные процессы.

Ну а как вы хотите: чтоб дважды два было четыре? В случае со Сталиным дважды два может быть что угодно: четыре, сорок сороков, табуретка, которой бьют по лицу Рокоссовского, знамя Победы над рейхстагом. Всё сразу.

Всё сразу, как в стихах великого поэта Осипа Мандельштама.

Однажды мы выступали на телевидении вместе с режиссёром Павлом Лунгиным. Лунгин ругал Сталина, и в разгаре спора сослался на стихи Мандельштама 1933 года о Сталине:

Его толстые пальцы, как черви, жирны,

А слова, как пудовые гири, верны,

Тараканьи смеются усища

И сияют его голенища.

«Так Мандельштам, – говорю, – после этих стихов написал великие, в честь Сталина, оды!»

Лунгин разозлился: «Ничего такого он не писал». Ну как же не писал!

Глазами Сталина раздвинута гора

И вдаль прищурилась равнина.

Как море без морщин, как завтра из вчера

– До солнца борозды от плуга-исполина.

Он улыбается улыбкою жнеца

Рукопожатий в разговоре,

Который начался и длится без конца

На шестиклятвенном просторе.

И каждое гумно и каждая копна

Сильна, убориста, умна – добро живое

– Чудо народное! Да будет жизнь крупна.

Ворочается счастье стержневое.

Мне скажут: Мандельштама арестовали, и он умер в лагере, заболев тифом.

Да, так и было. А справку по его делу, основание для ареста, составил капитан по фамилии Юревич, в следующем году – расстрелянный. А приказ об аресте Мандельштама дал замнаркома Фриновский, тоже вскоре расстрелянный. А утвердил обвинение майор ГБ Юфа, тоже репрессированный.

И когда у нас люди приходят к соловецкому камню и говорят о миллионах невинно убиенных, они имеют в виду, что поминают Мандельштама – но поминают и Юревича, и Фриновского, и Юфа. Их ведь всех реабилитировали.

Как со всем этим быть? Какому из стихов Мандельштаму верить – первому или второму? А может – и первому, и второму? Может, в том разгадка?

У Зиновьева есть ещё одно точное и мудрое высказывание: «Для России в исторически сложившихся условиях путь был один: выжить или погибнуть. А в отношении путей выживания выбора никакого не было. Сталин являлся не изобретателем русской трагедии, а её выразителем».

Он дал своё имя сразу всему. И победе, и всем поражениям. И кровавому бесчестью, и невиданной славе.

Мать философа мудро заметила: «Принял на свою душу грехи других». И теперь дети, внуки и правнуки сталинских элит, втайне страдающих от того, что их отцы и матери – соучастники убийств, избавляют себя от родовой вины, валя всё на Сталина. Пусть он один несёт этот крест!

И он несёт. Но я всё равно никак не пойму, что он за человек. Этот священник, этот поэт, этот астроном.

Иосиф с Кавказа, ставший русским народным вождём – зачем ты убил, зачем ты позволил убить так много людей?

Чтобы нас спасти?

Мы действительно этого заслуживаем?

На сколько процентов он был прав?

Среднегодовые темпы роста экономики нашей страны в сталинский период составляли 13,8 % ежегодно – без учёта периода Великой Отечественной войны. Но и с учётом военных лет темпы роста превышают 10 %.

По темпам роста экономики в ХХ веке СССР обгонял Китай, Японию, Сингапур, Южную Корею, Тайвань, Арабские Эмираты.

Взлёт нашей экономики с 1929 по 1955 год шёл темпами, которых мир ни до этого, ни после не знал. Он происходил после восстановительного периода НЭПа, в результате которого к 1928 году национальный доход был больше на 19 % чем в 1913 году, доход промышленности вырос на 32 %, сельское хозяйство – на 33 %, основные фонды – на 36 %, тяжелая промышленность – на 55 %. То есть, сталинская модернизация – не игра цифр на основе низкой базы.

За время, пока Сталин был секретарём ЦК в нашей стране производство