Читать книгу - "Демократия в Америке - Алексис де Токвиль"

с приближением европейцев к тропикам труд для них становится тяжелее; многие американцы утверждают даже, что под известной широтой он делается для них смертельным, тогда как негр легче его переносит[249]. Однако я не думаю, что эта идея, столь убедительная для лени южанина, основана была на опыте. На юге Союза не жарче, чем на юге Испании или Италии[250]. Почему европеец не мог бы выполнять там тех же работ? И если владельцы не погибли от того, что рабство было уничтожено в Италии и Испании, то почему не могло бы случиться того же и в Американском Союзе? Вряд ли природа запретила под страхом смерти европейцам Джорджии или Флориды добывать самим пропитание из земли. Но, конечно, этот труд был бы для них более тяжел и менее производителен[251], чем для жителей Новой Англии. Поскольку свободный работник теряет на юге часть своего превосходства над невольником, то отмена невольничества там менее полезна.

Все европейские растения растут на севере Союза, юг имеет свою особую флору.

Замечено, что рабство – это убыточный способ обработки зерновых хлебов. Тот, кто производит пшеницу в стране, где рабство неизвестно, держит у себя обычно лишь небольшое число рабочих; правда, в период жатвы и во время посева он добавляет еще много других, но последние живут у него лишь временно.

Чтобы убрать хлеб в житницы или засеять свои поля, сельский хозяин, живущий в невольничьем государстве, должен содержать в течение целого года очень много людей, которые необходимы ему только на нескольких дней, так как невольники отличаются от свободных рабочих тем, что они не могут, работая на себя, дожидаться того момента, когда придут нанимать их на работу. Чтобы ими пользоваться, их надо купить.

Стало быть, независимо от своих общих неудобств, рабство менее применимо к странам, где возделываются хлебные злаки, чем к тем, где получаются другие продукты.

Напротив, культура табака, хлопчатника и особенно сахарного тростника требует постоянных забот. Для нее можно пользоваться трудом женщин и детей, который не может быть утилизирован при возделывании пшеницы. Таким образом, невольничество более применимо к странам, где производятся названные мной продукты.

Табак, хлопчатник и тростник растут только на юге, там они составляют главные источники богатства страны. Уничтожив рабство, южанам пришлось бы выбрать одно из двух: или они должны были бы изменить свою систему хозяйства и тогда вошли бы в конкуренцию с жителями севера, более деятельными и опытными; или производили бы те же продукты без невольников и тогда им пришлось бы переносить конкуренцию других южных штатов, которые сохранили бы их у себя.

Таким образом, юг имеет свои особые основания для сохранения рабства, каких нет у севера.

Но есть другой мотив, более сильный, чем все другие. Строго говоря, юг мог бы отменить рабство; но как бы он избавился от негров? На севере изгоняют одновременно рабство и рабов. На юге нельзя надеяться в одно и то же время достичь этого двойного результата.

Доказав, что рабство было более естественно и выгодно для юга, чем для севера, я считаю, что число невольников на юге должно быть значительно больше. Первые африканцы были привезены на юг, и после они всегда прибывали туда в большем количестве. По мере приближения к югу предрассудок, держащий в почете праздность, приобретает силу. В штатах, наиболее близких к тропикам, нет ни одного белого, который бы работал. Поэтому негры многочисленнее на юге, чем на севере, и их становится все больше, ведь по мере уничтожения рабства на одном конце Союза они сосредотачиваются на другом. Таким образом, число негров на юге увеличивается не только вследствие естественного движения населения, но и из-за насильственной эмиграции негров с севера. Для своего возрастания в этой части Союза африканская раса имеет причины, сходные с теми, какие производят столь быстрое увеличение европейской расы на севере.

В штате Мэн считается один негр на триста жителей, в Массачусетсе один на сто; в штате Нью-Йорк два на сто, в Пенсильвании три, в Мэриленде тридцать четыре, в Виргинии сорок два, в Южной Каролине пятьдесят пять на сто[252]. Таково было отношение числа негров к числу белых в 1780 году. Но оно постоянно изменяется, ежедневно оно становится меньше на севере и больше на юге.

Очевидно, что в самых южных штатах Союза нельзя уничтожить невольничество так, как это было сделано в северных штатах, не подвергаясь опасностям, которых последние не имели причины бояться.

Мы видели, как осторожно северные штаты совершали переход от рабства к свободе. Они оставляют настоящее поколение в цепях и освобождают будущие; таким способом негры лишь постепенно вводятся в общество и в то время, как человек, плохо распоряжающийся своей независимостью, удерживается в рабстве, освобождают того, кто прежде чем распоряжаться самим собой, может еще научиться умению быть свободным.

Этот метод трудно применить к югу. Когда объявляется, что начиная с известного времени сын негра будет свободным, то принцип и идея свободы вводятся в самое сердце рабства. Негры, которых законодатель оставляет в невольничестве и которые видят, что их дети выходят из него, удивляются такой неравной участи, устанавливаемой между ними судьбой; они приходят в беспокойство и раздражение. С этого времени рабство теряет в их глазах ту моральную силу, какую давали ему время и обычай, оно становится не чем иным, как явным злоупотреблением силой. Северу нечего было бояться этого сопоставления, потому что там негры были в небольшом количестве, а белые весьма многочисленны. Но если бы эта первая заря свободы осветила сразу два миллиона человек, то притеснителям пришлось бы опасаться за свою участь.

Освободив детей своих невольников, южане-европейцы скоро вынуждены были бы распространить это благодеяние на всю черную расу.

На севере, как я уже говорил, с периода отмены невольничества и даже с того момента, когда становится вероятным, что время его уничтожения приближается, начинается двойное движение: невольники оставляют страну, желая переселиться на юг, белые из северных штатов и европейские эмигранты прибывают на их место.

Эти два обстоятельства не могут действовать таким же образом в последних южных штатах. С одной стороны, масса невольников там слишком велика, чтобы можно было рассчитывать на удаление их из страны; с другой – европейцы и северные англо-американцы боятся поселиться в стране, где еще не восстановлено уважение к труду. Сверх того, они справедливо полагают, что тем штатам, в которых число негров превосходит или равняется числу белых, грозят большие несчастия, а потому и удерживаются от перенесения своей деятельности туда.

Таким образом, уничтожая