Читать книгу - "Демократия в Америке - Алексис де Токвиль"

живет праздно и лишь одна природа представляет картину деятельности и жизни.

С правого берега доносится постоянный гул, свидетельствующий о присутствии промышленной деятельности; поля покрыты богатой жатвой, изящные жилища указывают на вкус и заботливость земледельца, со всех сторон проявляется зажиточность; человек кажется богатым и довольным, и он работает[243].

Штат Кентукки был основан в 1775 году, штат Огайо – двенадцатью годами позже. Двенадцать лет в Америке это все равно что больше полстолетия в Европе. В настоящее время население Огайо уже на 250000 жителей превосходит население Кентукки[244].

Эти различные результаты рабства и свободы легко понятны, ими объясняются многие различия, существующие между античной цивилизацией и цивилизацией нашего времени.

На левом берегу Огайо понятие труда сливается с идеей рабства, на правом берегу – с идеей благосостояния и прогресса; там труд находится в унижении, здесь – в почете. На левом берегу реки нельзя найти работников, принадлежащих к белой расе: белые люди боятся быть похожими на невольников, приходится полагаться на старательность негров. На правом берегу было бы напрасно искать праздного человека, белый человек распространяет на всякий труд свою деятельность и собственные способности.

Таким образом, в Кентукки люди, на которых возложена разработка естественных богатств почвы, не имеют ни знания, ни усердия, между тем люди, которые могли бы иметь то и другое, или ничего не делают, или уходят в Огайо, чтобы утилизировать там свои промышленные способности и, не стыдясь, применять их.

В Кентукки господа заставляют работать своих невольников, не будучи обязаны им платить, но они получают мало выгоды от их труда, тогда как деньги, которые они заплатили бы вольным работникам, вернулись бы к ним с прибылью.

Вольный работник получает плату, но он делает все быстрее, чем невольник, а скорость исполнения является важным элементом экономии. Белый человек продает свое содействие, но его покупают только тогда, когда оно полезно; негр не может ничего требовать в уплату за собственные услуги; однако его приходится кормить, содержать в старости, как и в зрелом возрасте, во время его бесполезного детства, так же как и в полезные годы его молодости, в болезни, как и в здоровом состоянии. Значит, труд обоих этих людей можно получать только за плату: свободный работник получает свой заработок, невольник получает воспитание, пищу, одежду, заботу о нем; деньги, расходуемые господином на содержание невольника, уходят постепенно и по мелочам; расход этот едва заметен. Заработная плата наемному работнику выдается сразу и обогащает только того, кто ее получает, но в действительности оказывается, что невольник стоил дороже свободного человека, а труд его был менее производителен[245].

Влияние рабства простирается еще дальше. Оно проникает в душу самого господина и влияет на его идеи и склонности.

На обоих берегах Огайо природа дала человеку характер предприимчивый и энергичный, но на каждом берегу он применяет эти качества по-разному.

Белый человек правого берега, вынужденный жить собственным трудом, сделал из материального благосостояния главную задачу своей жизни; и так как страна, в которой он живет, представляет неистощимые средства для его промышленных способностей и постоянно возобновляющуюся приманку для его деятельности, то его страсть к приобретению превзошла обычные пределы человеческой алчности. Терзаясь желанием богатства, он отважно вступает на всякий путь, открываемый ему судьбой: он безразлично делается моряком, пионером, фабрикантом, земледельцем и с одинаковым постоянством переносит труды или опасности, соединенные с этими различными профессиями; есть нечто чудесное в разнообразии его способностей и какое-то геройство в его жадности к наживе.

Левобережный американец презирает не только труд, но и все предприятия, для успеха которых он нужен; живя в праздном довольстве, он имеет и вкусы праздных людей; деньги потеряли в его глазах часть своего значения, он гонится не столько за богатством, сколько за волнениями и удовольствиями, и в эту сторону направляет энергию, которую сосед его выказывает в других делах; он страстно любит охоту и войну, ему нравятся тяжелые телесные упражнения, ему хорошо знакомо употребление оружия и с детства он привык рисковать жизнью в поединках. Таким образом, рабство не только мешает белым разбогатеть, но отклоняет их даже от этого желания.

Одни и те же причины, действующие в английских колониях Северной Америки в течение двух веков в противоположном направлении, произвели наконец чрезвычайную разницу в коммерческих способностях южанина и северянина. В настоящее время лишь север имеет корабли, фабрики, железные дороги и каналы.

Это различие замечается не только при сравнении севера с югом, но и при сравнении между собой жителей юга. Почти все люди, занимающиеся в самых южных штатах Союза коммерческими предприятиями и старающиеся утилизировать рабство, пришли с севера. Ежедневно северяне распространяются в этой части американской территории, где конкуренция для них менее опасна, они находят там средства, которых не видали природные жители, и, применяясь к системе, какую сами не одобряют, достигают получения от нее большей выгоды, чем те люди, кто ее основал и потом поддерживал.

Если бы я желал продолжать это сопоставление, то легко мог бы доказать, что почти все различия, замечаемые в характере северных и южных американцев, возникли из рабства, но это значило бы уклониться от моей темы: в настоящее время я исследую не то, в чем состоят все последствия рабства, а какое влияние оно оказывает на материальное благосостояние тех, кем оно было допущено.

Это влияние рабства на производство богатства могло быть мало известно в древности. Рабство тогда существовало во всем цивилизованном мире, народы, не знавшие его, были варварами.

Поэтому христианство уничтожало рабство лишь посредством признания права раба, в наше время против него можно бороться во имя интересов господина. В этом вопросе выгода и нравственность согласны между собой.

По мере того как эти истины обнаруживались в Соединенных Штатах, рабство постепенно все отступало перед светом опыта.

Рабство возникло на юге и затем распространилось на север, теперь оно отодвигается назад. Свобода, идущая с севера, движется к югу. Из больших штатов Пенсильвания образует теперь крайнюю границу рабства на север, но уже и в ее пределах оно поколеблено; Мэриленд, следующий непосредственно за Пенсильванией, готовится к тому, чтобы обходиться без него, и даже Виргиния, следующая за Мэрилендом, обсуждает его пользу и его опасности[246].

Никакое большое изменение в человеческих учреждениях не происходит без того, чтобы в числе его причин не находился закон о наследовании.

Когда на юге господствовало неравенство в разделе, то каждая семья была представлена богатым человеком, не имевшим ни нужды, ни желания трудиться; вокруг него таким же образом жили, как паразитные растения,