Читать книгу - "Демократия в Америке - Алексис де Токвиль"

где белые были сильнейшими, они держали негров в унижении или в рабстве. Где негры были сильнее, там везде они уничтожали белых. Это были единственные формы отношений, когда-либо устанавливавшихся между этими двумя расами.

Глядя на теперешние Соединенные Штаты, я вижу, что в некоторых частях страны перегородка, разделяющая две расы, уменьшается, поскольку основание ее лежит в законах, а не в нравах; я замечаю, что рабство отступает, однако созданные им предрассудки остаются.

В той части Союза, где негры уже не рабы, приблизились ли они к белым? Всякий, кто жил в Соединенных Штатах, мог заметить, что произошло обратное явление.

Расовое предубеждение сильнее в тех штатах, которые отменили невольничество, чем в тех, где оно еще существует, и нигде оно не проявляется с такой нетерпимостью, как в штатах, где рабство всегда было неизвестно.

Правда, в северных частях Союза закон позволяет неграм и белым вступать в законный брак, но общественное мнение признает опозоренным белого, который женился бы на негритянке, и было бы трудно привести пример подобного факта.

Почти во всех штатах, в которых невольничество было отменено, неграм даны были избирательные права, но если бы негр явился для подачи голоса, то он рисковал бы жизнью. Если его притесняют, то он может жаловаться, но среди судей он видит только белых. Закон, однако, разрешает ему быть присяжным, но общественный предрассудок не позволяет этого. Сын его не допускается в школу, где учатся потомки европейцев. В театре он не мог бы ни за какие деньги купить себе право сидеть рядом с бывшим своим господином; в больнице он лечится отдельно. Негру позволяется молиться тому же Богу, как и белым, но не перед тем же алтарем. У него есть свои священники и храмы. Двери неба перед ним не закрываются, но неравенство прекращается только на самой границе того света. Когда негр умер, то кости его бросаются в сторону, так что различие положений проявляется даже в равенстве смерти.

Таким образом, негр свободен, но он не может разделять с тем, кому он объявлен равным, ни его прав, ни удовольствий, ни трудов, ни страданий, ни даже могилы. Он не может встретиться с ним нигде ни в жизни, ни в смерти.

На юге, где невольничество еще существует, негров не так старательно держат в стороне; они иногда разделяют с белыми их труды и удовольствия, с ними соглашаются до известной степени смешиваться, законы на их счет более жестки, но нравы более мягки и терпимы.

На юге господин не боится возвысить своего невольника до себя, потому что, как ему известно, он может, если захочет, всегда столкнуть его вниз. На севере белый уже не видит преграды, отделяющей его от униженной расы, и удаляется от негра, опасаясь когда-нибудь столкнуться с ним.

У южных американцев природа, входя иногда в свои права, восстанавливает на время равенство между белыми и неграми. На севере гордость заставляет умолкать даже самую требовательную из страстей человека. Северный американец наверное согласился бы сделать негритянку временной подругой его удовольствий, если бы законодатель объявил, что она не должна иметь претензий законно разделять его ложе; но поскольку она может сделаться его женой, то он удаляется от нее.

Таким образом, в Соединенных Штатах предубеждение, отталкивающее негров, возрастает по мере того, как они перестают быть рабами, и неравенство сильнее запечатлевается в нравах, по мере того как оно сглаживается в законах.

Но если относительное положение двух рас, живущих в Соединенных Штатах, таково, как я его сейчас описал, то почему американцы уничтожили невольничество на севере, почему они сохраняют его на юге и отчего происходит, что там они ужесточают его?

На это легко ответить: невольничество уничтожается в Соединенных Штатах в интересах не негров, а белых.

Первые негры были привезены в Виргинию около 1621 года[240]. В Америке, как и на всей остальной земле, рабство, следовательно, возникло на юге. Оттуда оно распространилось, переходя из одной местности в другую, соседнюю, но по мере приближения невольничества к северу число невольников все уменьшалось[241]. В Новой Англии всегда было мало негров.

Колонии были основаны; миновало уже столетие, когда необыкновенный факт начал обращать на себя внимание. В тех провинциях, которые, можно сказать, не имели невольников, население, богатство и благосостояние увеличивались быстрее, чем в тех, где они были.

Между тем житель их должен был сам обрабатывать землю или нанимать для этого другого; он имел к своим услугам работников, труд которых не оплачивал. На одной стороне был, значит, труд и расход, а на другой – свободное время и экономия; однако преимущество оставалось за первыми.

Такой результат тем труднее было объяснить, что эмигранты, принадлежавшие к одной европейской расе, имели одинаковые привычки, одну и ту же цивилизацию и законы и отличались друг от друга лишь ненамного.

Время шло; покидая берега Атлантического океана, англо-американцы постоянно углублялись все дальше в безлюдные местности запада, там они находили новую почву и климат, там нужно было им победить разного рода препятствия. Расы их смешивались, люди с юга переходили на север, а северяне на юг. При всех этих обстоятельствах тот же факт повторялся на каждом шагу; вообще колония, в которой не было невольников, становилась и населеннее, и успешнее, чем та, где существовало невольничество.

С течением времени стали понимать, что рабство, столь жестокое по отношению к невольнику, было гибельно и для господина.

Но эта истина получила последнее подтверждение, когда достигли берегов Огайо.

Река, которую индейцы назвали Огайо, то есть красивая река, орошает своими водами одну из самых великолепных долин, где когда-либо селился человек. На обоих берегах Огайо простираются волнообразные местности, их почва постоянно дает земледельцу неисчерпаемые богатства, воздух одинаково здоров, а климат умерен. Каждый берег составляет границу обширного штата; тот из них, который окаймлен бесчисленными излучинами левого берега течения Огайо, называется Кентукки; другой получил свое название по имени самой реки. Оба штата отличаются друг от друга только в одном отношении: штат Кентукки допустил у себя невольников, а штат Огайо удалил их всех из своей среды[242].

Таким образом, путешественник, плывущий вниз по течению Огайо до впадения этой реки в Миссисипи, будет двигаться, так сказать, между свободой и рабством; и ему стоит только взглянуть вокруг себя, чтобы понять, что из них благоприятнее для человечества.

На левом берегу реки население редко и разбросанно; время от времени появляется партия невольников, с беззаботным видом двигающаяся по полям наполовину пустым; постоянно возникает снова первобытный лес; кажется, будто общество там спит, человек