Читать книгу - "Тревожная жизнь. Дефицит и потери в революционной России - Уильям Розенберг"

власти, она переходит к созданному ими Комитету общественных организаций. Отныне власть в городе принадлежала исполнительному комитету в составе 15 человек, представлявших все слои московского населения. Его председателем был избран С. Н. Прокопович, известный социал-демократ и уважаемый экономист. Ключевые должности заняли московские кадеты левого толка Н. И. Астров и Н. М. Кишкин. Все аспекты управления городом брали в свои руки более 20 различных комитетов и комиссаров. Созданный 4 марта 1917 года Московский совет рабочих депутатов отрядил для работы с ними 20 делегатов[769].

Аналогичные комитеты были сформированы в Киеве, Одессе, Саратове, Ташкенте, Тифлисе, Екатеринославе, Воронеже, Харькове и других городах. Причем во всех случаях в их состав вошли представители от рабочих или от только что созданных советов[770]. Из газет и других источников нам известно, что они брали на себя задачи местного самоуправления, в первую очередь уделяя внимание кризису в снабжении продовольствием и другими товарами первой необходимости. В Симферопольском комитете насчитывалось 73 члена. 23 из них представляли местные рабочие группы. В Саратове к 5 членам городской думы присоединились 5 представителей совета и 7 от общественных организаций. В Екатеринбурге их главной задачей стало поддержание порядка; в Таганроге — распределение запасов продовольствия. В Ростове и других местах местные армейские гарнизоны объявляли о своем подчинении комитетам. В некоторых регионах комитеты сами арестовывали царских чиновников. Ведущую роль в их работе повсюду играли местные либералы и социалисты, в чем отражалось вполне отчетливое понимание того, что в России требуется сотрудничество, чтобы идти вперед. К концу марта 1917 года местные советы, связанные с общественными организациями, были созданы более чем в 70 больших и малых городах Центрального промышленного района. Первая региональная конференция советов состоялась в середине марта на Донбассе. На ней присутствовали делегаты от 48 советов, как утверждалось, представлявшие 200 тыс. рабочих[771].

И либеральным демократам, и социалистам почти бескровное свержение самодержавного режима представлялось выдающимся политическим успехом, всего за несколько дней давшим стране гражданские свободы и решившим политические задачи, за достижение которых многие боролись в течение всей жизни. Многие выражали справедливое опасение в непрочности этих свобод. Трудно было найти тех, у кого они не вызывали радости. Те, кто создавал новое правительство в одном из крыльев Таврического дворца, искреннее считали себя обязанными, перефразируя Вудро Вильсона, сделать русский мир безопасным для политической демократии. 10 марта 1917 года в передовице «Речи» утверждалось, что «ответственность демократии» ограничивается «не только сменой лиц и преобразованием учреждений. Оно должно сопровождаться полным обновлением общественного правосознания. Кроме революции политической, нам нужна революция в умах»[772]. В глазах тех, кто создавал Петроградский совет в другом крыле дворца, революция представляла собой триумф социальной сознательности и народной энергии, переворот во взаимных отношениях между гражданами империи.

При этом ни та ни другая группа не вполне еще осознавала, что важнейшие задачи революционной власти были связаны не с изменениями в менталитете или в социальной иерархии, а с такими неподъемными проблемами, на тот момент так и не получившими решения, как снабжение населения продовольствием, устранение дефицита других товаров первой необходимости, борьба со страхом голода и тревогой за свое благополучие и наделение всеобъемлющим смыслом колоссальных военных потерь.

Глава 8. Дефицит и потери: в поисках решения

По мнению ведущих российских общественных деятелей, а также большинства историков, члены Временного правительства входили в число наиболее ответственных и компетентных людей, каких только Думский комитет мог бы выбрать 27 февраля 1917 года. Все важнейшие должности, за исключением двух, достались тем людям, «пользующимся доверием страны», которых Прогрессивный блок призывал царя назначить министрами в 1915 году. Военный министр А. И. Гучков был председателем ЦВПК и основателем либерально-консервативной Октябристской партии. А. И. Коновалов, ставший министром торговли и промышленности, был заместителем председателя ЦВПК. А. И. Шингарев, который предпочел бы должность министра финансов, был назначен министром земледелия, взяв на себя всю полноту ответственности за решение продовольственной проблемы. Его коллеги по Кадетской партии П. Н. Милюков (Министерство иностранных дел), Н. В. Некрасов (Министерство путей сообщения) и А. А. Мануйлов (Министерство просвещения), взявшись за дело, породили у новой власти надежду на немедленные реформы в их ведомствах, но при сохранении опытных администраторов на их должностях. В том же духе действовал и киевский промышленник М. И. Терещенко (Министерство финансов). Основным исключением был князь Г. Е. Львов, руководитель Всероссийского земского союза. Новый министр-председатель, жена которого происходила по прямой линии от Екатерины Великой, занял эту должность с некоторой неохотой после того, как от нее отказался председатель Думы М. В. Родзянко. Львов также занял пост министра внутренних дел. Другим исключением был пылкий А. Ф. Керенский, в качестве министра юстиции, одновременно игравший роль неформального связного с Петроградским советом, ставший единственным социалистом в правительстве после того, как думский лидер меньшевиков Н. С. Чхеидзе, изначально входивший в список кандидатов, тоже отказался от должности в кабинете. На первых порах колебания проявлял и Милюков, однако после пяти бессонных ночей его разбудила дома делегация от кадетов, настаивавшая на том, что он не должен отказываться. Этим выбором были довольны даже те, кто выступал против решения Прогрессивного блока присвоить себе царскую прерогативу и назначить «ответственных» министров вместо тех, которые были бы формально одобрены Государственной думой. Такие общественные организации, как Земский союз, Союз городов и ЦВПК, приветствовали новые назначения с «гордостью и радостью». Их примеру последовали более двухсот комитетов общественных организаций, спонтанно возникших по всей стране к 5 марта 1917 года[773].

Все новые члены кабинета были хорошо знакомы с руководителями Петроградского совета. В первый состав его Исполкома 27 февраля 1917 года вошли двое коллег по Думе, Н. С. Чхеидзе и М. И. Скобелев, в мае ставший первым в России министром труда. Также в Исполком были выбраны К. А. Гвоздев и Б. О. Богданов, соответственно председатель и секретарь Рабочей группы ЦВПК. На следующий день в Исполком вошел А. Ф. Керенский, а также члены ЦВПК Г. М. Эрлих и М. Г. Рафес.

Первые недели марта выдались для всех утомительным временем. Новые министры ежедневно собирались на два долгих заседания, причем второе порой затягивалось далеко за полночь. Руководители Петросовета не меньше времени уделяли многолюдным и зачастую неуправляемым собраниям и организационной работе на заводах. В кабинетах ЦВПК и Совета съездов представителей промышленности на Литейном проспекте, 46, снова развернулась бурная деятельность, как и во время первой волны мобилизации промышленности в 1915 году. По крайней мере, на какой-то момент опасения по поводу двоевластия были вытеснены, как выразилась американский историк Зива Галили, духом примирения, стремлением к совместной работе с целью решения наиболее злободневных российских проблем[774]. В провинциальных городах члены новых комитетов общественных организаций тоже много времени уделяли попыткам удовлетворить местные потребности. Меньшевистская «Рабочая газета», призывая к тесному сотрудничеству между центрами двоевластия — Временным правительством и Петроградским советом, утверждала, что «столкновение мысли только полезно». При этом абсолютно неотложным шагом называлась мобилизация всего населения на удовлетворение потребностей страны, включавших среди прочего чистые улицы, нормальную канализацию и приличные школы, представлявшие собой необходимые