Читать книгу - "Тревожная жизнь. Дефицит и потери в революционной России - Уильям Розенберг"

чтобы представлять их интересы. Причем проверка проходила в условиях нужды и потерь, которые не могли не повлечь за собой дальнейшую радикализацию как избирателей, так и выбираемых ими депутатов.

Эта взаимная шаткость политических позиций правительства и руководителей советов также отражает ключевые различия между центрами и формами власти, на которую они опирались. Для Временного правительства обладание формальной государственной властью требовало сохранения монополии на применение силы при проведении в жизнь политики, которая наверняка пришлась бы не всем по душе. Кроме того, от него требовалось пересмотреть позицию государства по отношению к войне, империи и месту страны в послевоенном мире, причем сделать это еще до предполагавшегося созыва Учредительного собрания. Во время революции применение силы для поддержания порядка и проведения выбранного политического курса было чревато решительным сопротивлением со стороны вооруженных рабочих и крестьян, а также реакционеров, пустивших глубокие корни в императорской армии. В том же, что касалось Петросовета и создававшейся по его подобию сети местных советов, энергия, проявившаяся во время февральских событий в столице, отражала силу, вполне восприимчивую к новой, еще более радикальной мобилизации. Первым делом и Временному правительству, и руководству Петроградского совета следовало заняться непосредственными причинами февральских событий как таковых: реалиями дефицита и потерь, представлениями о них и связанными с ними тревогами — стремлением к безопасности и сохранению личного достоинства во всех их материальных и эмоциональных аспектах, — а также наделить приемлемым смыслом войну. Иными словами, ту форму власти, на которую опирался Петросовет, было нелегко контролировать, а той формой власти, которую контролировало Временное правительство, было нелегко воспользоваться.

Исходя из этого мы можем переосмыслить известную дилемму сложившегося в марте 1917 года двоевластия. При двоевластии явные формы государственного принуждения, формально оказавшиеся в руках Временного правительства, уравновешивались скрытой силой социального протеста, нашедшей выражение сперва в Петроградском совете, а затем и в прочих советах, возникавших по всей стране. Почти все варианты Большого сюжета трактуют двоевластие как ахиллесову пяту Временного правительства. Ключевым событием, ослабившим революционное правительство, стал пресловутый Приказ № 1 Петросовета. С 1 марта 1917 года солдаты и матросы, по этому постановлению, должны были подчиняться только приказам Петросовета и не исполнять приказов нового правительства или какой-либо иной власти, то есть командиров царской армии. Этот приказ дополнялся знаменитой резолюцией Петроградского гарнизона о готовности подчиняться Временному правительству лишь «постольку, поскольку» его политика учитывала интересы простых рабочих, крестьян и солдат.

Среди членов Временного правительства не было ни рабочих, ни крестьян. В состав правительства входил лишь один социалист — Керенский. По мнению членов правительства, Петроградский совет поставил под сомнение легитимность государства, как выразился Милюков. Этой точке зрения вторили многие мемуаристы и историки, внимание которых было сосредоточено на изучении революционной политики. Двоевластие способствовало политической поляризации в стране. Вместе с тем оно было революционной разновидностью парламентского правления. Разные формы власти в ней были институционализированы в двух разных центрах. По сути, выражение «постольку, поскольку», использовавшееся в резолюции Петроградского гарнизона, означало подотчетность министров выбранному народом собранию: Временного правительства — Петроградскому совету. Без поддержки со стороны Петросовета министры Временного правительства лишались возможности управлять страной. Выраженное в том или ином виде «недоверие» со стороны советов влекло за собой необходимость изменения состава правительства. Таким образом, легитимность Временного правительства ставилась в зависимость от его способности эффективно работать на благо народа. После Февральской революции это было непростой задачей.

В ситуации, сложившейся в России после февраля 1917 года, большевики с самого начала имели значительное преимущество. Их трактовка Большого сюжета предусматривала народную революцию во главе с пролетариатом — авангардом народа, разбиравшимся в исторических процессах. Ленин и его сторонники, решительно выступавшие против империалистической войны и неустанно нападавшие на социал-демократов, сотрудничавших с «капиталистами» и «буржуазией», на которых большевики возлагали прямую вину за бедствия войны, находились в выгодной позиции для того, чтобы задействовать силу, заложенную в самом восстании. Если либеральные демократы и социалисты усматривали в народной нужде и тревоге лишь анархический потенциал, то в глазах Ленина угроза голода и, в первую очередь, потери, вызванные войной, открывали перед ним и его партией широкие возможности. То, что голодные бунты быстро переросли в общегородское восстание, которое так же быстро вылилось в вооруженный мятеж и революцию, показывало, что он и его сторонники могут ускорить ход истории и наступление будущего, каким они его себе представляли, если им удастся обуздать эмоциональную энергию толпы и увязать ее с вооруженной физической силой, а потенциал этой связки уже продемонстрировало выступление Петроградского гарнизона во время Февральского восстания. Перед Лениным не стояли вопросы легитимности власти, его не занимали вопросы дефицита и потерь. Большевики занялись решением этих проблем лишь после того, как Ленин и его партия захватили остатки власти в стране и в октябре 1917 года объявили себя исторически легитимным правительством.

Дефицит и социальная идентичность

После Февральской революции большое значение для власти и общества в России приобрела еще одна проблема — вопрос социальной идентичности, связанный с тем, как доступ к товарам первой необходимости и другим дефицитным ресурсам обострял осознание человеком своего места в российской социальной иерархии и диктовал ему позитивную или негативную оценку своего относительного благосостояния. Исследователи революции утверждают, что коалиция антагонистических социальных групп представляет собой обычный, хотя и нестабильный элемент восстаний и стремительных социально-экономических и политических изменений. Для описания того, как в последние годы существования царского режима углублялся раскол между собственническими элитами, с одной стороны, и рабочими и крестьянами, с другой стороны, и происходило их отдаление друг от друга, и без того чреватое проблемами в плане долгосрочной социальной и политической стабильности в стране, широко используется концепция социальной поляризации.

В Российской империи социальные идентичности всегда несли в себе политический смысл. Быть женщиной означало подчинение мужчинам. Быть рабочим или крестьянином обычно означало почти полное подчинение фабрикантам, помещикам и государству. Этнические меньшинства в России маргинализировались, что часто приводило к борьбе за политическую автономию или независимость на окраинах империи. При том что очевидной мишенью Февральской революции являлось царское государство и его должностные лица и при том что формальное крушение царской власти открывало возможности для демократизации государства, антагонизм, проистекавший из того, что индивидуумы и группы по-разному воспринимали и идентифицировали себя, порождал скрытые социальные течения, пронизывавшие революцию.

Таким образом, существенным аспектом Февральской революции было то, каким образом сами социальные идентичности обострялись в те дни, усваиваясь не только в смысле своих социокультурных атрибутов и социально-экономических позиций, но и посредством опыта как такового. Как справедливо заметила немецкий философ-марксист Роза Люксембург, сам акт участия в забастовке порождает «умственный осадок», благодаря чему само это событие становится незабываемым опытом как в индивидуальном,