Читать книгу - "Тревожная жизнь. Дефицит и потери в революционной России - Уильям Розенберг"

собственному почину. На протяжении нескольких дней из ставки не поступало непосредственных приказаний. Отречение царя привело войска в особенно сильное замешательство. Узнав от командиров на местах, что из Петрограда с целью обратиться к армии едут лица, якобы представляющие новое правительство, генерал М. В. Алексеев приказал перехватить их и отправить восвояси. В некоторых местах новость об отречении царя якобы вызвала бурный восторг: «У нас все солдаты торжествуют[: ] долой кровопийц, да здравствует свобода и новое правительство. Ура! Ура! Ура!»[754] Кое-где солдаты цепляли на себя красные ленточки. Один военный цензор писал о «большом празднике» на фронте. 4 марта 1917 года встревоженный Алексеев отдал приказ, чтобы войска подчинялись Временному правительству и соблюдали строгую дисциплину.

Некоторые приверженцы либерального Большого сюжета пренебрежительно описывают то, что творилось в армии в начале марта, как хаос, насилие и проявления глубоко укоренившейся враждебности солдат-крестьян к своим офицерам, не желая учитывать реалий фронтовой жизни и сопутствующих потерь. Ричард Пайпс пишет, что происходящее представляло собой «самый грандиозный военный бунт в письменной истории… не военный мятеж наподобие тех, что случались во время войны в других армиях… а типичный русский бунт с мощными анархистскими нотками»[755]. Данная точка зрения часто встречается как в источниках, например в офицерских письмах, так и в литературе — во многих работах историков о революции и армии в 1917 году. Некоторые очевидцы явно ожидали полного распада армии[756].

Однако важно рассматривать этот момент в свете того, что солдатам по-прежнему приходилось испытывать на фронте: в контексте болезненных потерь, тревожного ожидания, сильной озабоченности благополучием своих родных, злобы на командиров, вызванной самыми разными причинами. Ужасающие потери, понесенные из-за выполнения приказов офицеров, так и не приблизили окончание войны. В этом смысле не очень понятно, как учет того, что эти солдаты были «крестьянами», поможет объяснить реакцию «солдат-крестьян» на петроградские события. При тщательном рассмотрении выясняется, что солдатские комитеты проявляли избирательность в своих нападках, целью которых становились офицеры, в чьей компетентности возникали сомнения, особенно офицеры с немецкими фамилиями; ответственные за неудачную тактику и ненужные потери; унтер-офицеры и офицеры, заподозренные в распродаже припасов; те, кто назначал суровые наказания за мелкие нарушения; и те старшие и младшие офицеры, которые требовали взятки за выдачу разрешений на отпуск. Солдаты на фронте, будь то крестьяне или нет, едва ли были глухи к необходимости защищать свою страну. Более того, во многих местах солдатские комитеты, нередко путем голосования, ставили молодых офицеров и прапорщиков, которым они доверяли, на место тех, кто был изгнан по причине «некомпетентности»[757]. Организуя свои комитеты, солдаты почти повсеместно поддерживали достаточную дисциплину для того, чтобы иметь возможность защищаться и отбивать спорадические немецкие атаки.

Нет особых сомнений в том, что солдаты стремились покончить с ритуализированным унижением. Пунктами Приказа № 1, вызвавшими у них немедленный отклик, были те, которые отменяли вставание во фронт и обязательное отдание чести вне службы, а также титулование офицеров как «ваше превосходительство» и «ваше благородие» — практику, укреплявшую не только армейскую дисциплину, но и более широкую культуру социального подчинения и господства. Приказ требовал от солдат соблюдать «строжайшую воинскую дисциплину» при исполнении служебных обязанностей. Однако «вне службы и строя в своей политической, общегражданской и частной жизни солдаты ни в чем не могут быть умалены в тех правах, коими пользуются все граждане». Для солдат Петроградского гарнизона это означало, наряду с прочими привилегиями, наличие права ездить внутри трамваев, а не снаружи, на обледенелых подножках. На фронте отныне запрещалось «Грубое обращение с солдатами всяких воинских чинов и, в частности, обращение к ним на „ты“… о всяком нарушении сего, равно как и о всех недоразумениях между офицерами и солдатами, последние обязаны доводить до сведения ротных комитетов»[758]. Более того, после переговоров с руководством Петросовета новый военный министр А. И. Гучков, сын московского купца и один из основателей либерально-консервативной Октябристской партии, подтвердил некоторые эти распоряжения своим приказом. Кроме того, он объявил о создании особой комиссии во главе с А. А. Поливановым, своим предшественником по должности военного министра. Целью ее было привести все армейские уставы в соответствие с принципами гражданской свободы, отражавшимися в заявлениях нового правительства[759].

Из различных источников нам известно, что множество офицеров, арестованных в эти дни своими частями, лишилось свободы именно из-за пренебрежения этими неожиданными и резкими сдвигами в армейской культуре. Укоренившиеся привычки было трудно преодолеть. Также нам известно, что многие из этих людей вскоре были освобождены и вернулись в свои части. Несомненно, пройдя через эти потрясения, в дальнейшем они почти не пытались бороться с волной отпусков, которые получали солдаты, желавшие проверить, как живут их родные и близкие, или более решительно пресекать дезертирство. Гучков тонул в прошениях от крестьянок, добивавшихся того, чтобы их сыновей и мужей отпустили из армии для проведения весеннего сева, чтобы их семьи не «голодали». Станции и поезда по всей стране были переполнены покинувшими фронт солдатами, которые по пути домой «реквизировали» продукты питания и прочие товары, нередко ведя себя совершенно бесконтрольно. По одному из донесений, в Киев с Юго-Западного фронта прибывало около тысячи солдат в день. По другой оценке, за месяц фронт могло покинуть от 100 до 150 тыс. солдат[760]. Судя по всему, большинство из них вернулось в свои части, убедившись в ложности слухов о том, будто бы помещики сжигают деревни, и в том, что их семьи живы и более-менее здоровы[761].

Таким образом, представляется, что узурпация правительственных полномочий Петроградским советом, выразившаяся в издании Приказа № 1, в меньшей степени повлияла на происходивший во фронтовых частях сдвиг, чем одолевавшая солдат тревога и затаенный гнев. Многие офицеры вскоре сами разглядели их потенциал как орудия для поддержания дисциплины и боеготовности, подобно тому как их видел Керенский. Один командир полка писал будущему главе правительства: «Единственный способ восстановить руководство армией и ее боеспособность — это иметь офицеров и командиров, которым солдаты доверяют. И сделать это можно только через выборы… При этом избрания начальников следует провести только как чрезвычайную революционную меру на основе чрезвычайной нужды момента, т. е. предоставление массам права избирать своих вождей только на этот раз, что не означает ее эволюции в систему выборных командиров, как правила»[762]. Также прекратилось и противодействие комитетам со стороны армейской ставки и лично генерала Алексеева, назначенного главнокомандующим, особенно после того, как военный министр Гучков и руководство Петроградского совета как будто бы начали координировать свою работу. Отправленные на фронт делегации встречали хороший прием. Согласно донесению одного из цензоров, солдаты в подавляющем большинстве «восторженно» относились к происходившим