Читать книгу - "Самая опасная книга: Как «Улисс» Джойса навсегда изменил литературу - Кевин Бирмингем"

Доктор знал один такой препарат: малоизученное французское лекарство под названием «галил»[1708]. Борш, видимо, вспомнил, что имел дело с галилом, когда во время войны служил во французской армии, – там инъекции галила делали тысячам зараженных сифилисом бойцов[1709], потому что он считался патриотической альтернативой немецкому сальварсану. Галил тоже был модификацией мышьяка – но не арсфенамина, а фосфарсенамина, химического соединения мышьяка и фосфора[1710]. По отдельности два этих элемента очень токсичны. Но в сочетании не столь ядовиты, как сальварсан. Чем дольше доктор Борш это обдумывал, тем отчетливее, видимо, понимал, что для Джойса галил – лучший вариант. Вряд ли этот препарат повредит ему оптический нерв, а еще у галила было полезное побочное свойство: от него улучшался аппетит[1711]. Джойс наберет вес, что ему и нужно.

Поскольку галил считался слабее сальварсана, врачи рекомендовали несколько инъекций[1712]. Так что в сентябре и октябре 1928 года Джойс периодически поднимался по унылой задней лестнице в глазную клинику доктора Борша и закатывал рукав. Врач вскрывал ампулу, содержавшую зеленовато-серый порошок[1713], смешивал меньше полуграмма галила с карбонатом натрия и водой и вводил Джойсу в вену – через день на протяжении трех недель[1714]. Не помогло. После Первой мировой войны врачи редко использовали галил в силу его неэффективности. Вот разве что после уколов у Джойса просыпался зверский аппетит[1715] – он набрасывался на ириски, пирожные с кремом и рахат-лукум[1716]. А вот сифилис, которым он страдал уже десять лет, к сожалению, не отступал.

Не исключено, что некоторые догадывались о причинах проблем Джойса с глазами. До изобретения пенициллина сифилис был самой распространенной причиной хронического ирита[1717]. Джон Куинн и Эзра Паунд, видимо, подозревали, что происходит, но молчали[1718]. Доктор Борш не подозревал. Он все знал. Какая вероятность, что у человека, не страдающего сифилисом, на протяжении десятилетий будут регулярно повторяться приступы ирита? Почти нулевая[1719]. Какая вероятность, что доктор Борш не смог диагностировать сифилис, – что, посмотрев Джойсу в глаза с помощью офтальмоскопа, он попросту проглядел сифилитический шанкр? Не могло быть такого. Сифилитический шанкр ни с чем не перепутаешь – характерный вид, содержимое, обильные выделения, если он находится на радужке. А доктор Борш прекрасно понимал, что именно нужно искать.

К лечению Джойса от сифилиса доктор Борш приступил в 1928 году, к этому моменту он успел проработать в Париже практикующим врачом 20 лет, а там болезнь эта была крайне распространенной (только в 1920 году в одной парижской больнице пролечили 10 000 пациентов[1720], а к концу десятилетия цифры даже выросли). Кроме того, диагностировать сифилис несложно, особенно для человека вроде Борша. Он получил два медицинских диплома – второй парижского медицинского факультета, где, как считалось, давали лучшее в мире офтальмологическое образование[1721]. А если у доктора Борша и оставались сомнения, он мог провести серологическое исследование – хотя результатов анализов, которые брали у Джойса, не сохранилось. Пропали или были уничтожены почти все его медицинские документы[1722].

Джойс с Норой держали диагноз в тайне, но ему хотелось, чтобы истина все-таки всплыла, – как он хотел, чтобы кто-нибудь угадал название «Поминок по Финнегану». Он жаловался мисс Уивер и Сильвии Бич – подробно описывал целый набор симптомов: надвигающуюся слепоту, нарывы, абсцессы, спайки, всевозможные боли, глазные приступы; в первый же свой визит в Shakespeare and Company Джойс заговорил об операции – все это напоминало попытки вызвать к себе жалость, да отчасти так оно и было. Джойс ведь нуждался в помощи, а жалость служила способом ее добиться. Джойс сыпал жалобами, точно разбрасывая подсказки.

«Это мне наказание за неправедную жизнь» – Джойс говорил правду, маскируя ее под гиперболу. Тем, кого он успел вывести из себя, высказывание казалось мелодраматическим, на деле же Джойс подталкивал мисс Уивер к тому, чтобы она сопоставила детали, разбросанные по его письмам за много лет. Еще один намек он обронил, когда поведал, что на протяжении трех недель ему будут колоть мышьяк и фосфор. Но под это определение подходит один только галил, а его используют исключительно для лечения сифилиса. Вряд ли бы слово «фосфор» что-то сказало мисс Уивер, а вот «мышьяк» насторожил бы всякого, кто более или менее разбирался в современных способах лечения венерических заболеваний. Мисс Уивер, увы, к таковым не относилась. Джойс доносил до нее все подробности своего состояния, она же в это время читала статью «Глаукома» в Медицинском словаре Блэка[1723] и брошюрки о последствиях избыточного употребления алкоголя.

Само страшное слово Джойс произнес только в 1930 году. «По словам молодого французского офтальмолога, – написал он мисс Уивер, – мои проблемы с глазами можно объяснить только наследственным сифилисом, который, как он говорит, излечим, и мне следует пройти курс, забыл какой»[1724]. Такая забывчивость вообще-то была Джойсу не свойственна. Далее он пишет, что ассистент доктора Борша «решительно мне это не советует», что ассистент и доктор «обсудили такую возможность, и Борш однозначно это исключил в силу природы приступов, способа лечения и общей реакции глаз».

Перед мисс Уивер – скорее всего, она читала очень внимательно – встал кардинальный вопрос: какие возможности врачи обсудили и исключили? Или, говоря уж совсем по сути, – если разобраться в загадочной грамматической структуре письма, что именно обозначает «это» в предложении про доктора Борша? Врач категорически исключил диагноз или лечение – «врожденный сифилис» или «курс»? Возможно, более неприглядную возможность мисс Уивер тут же отбросила, сочтя, что вложила в слова Джойса неверный и постыдный смысл, поскольку Джойс, сперва предложив безобидный вариант своего диагноза (на деле сифилис у него был не наследственный, а благоприобретенный – это две совершенно разные патологии), тут же похоронил его под шуткой, высмеивавшей якобы присущую французам одержимость сифилисом.

Вот только дело-то было нешуточное. Лежа на больничных койках, иногда с забинтованными глазами[1725], Джойс вынужден был мириться с тем, что в памяти у него отложилась целая жизнь, неотъемлемой частью которой являлись боль, операции, лекарства, капли, электротерапия и пиявки. Абсцессы во рту и «большой волдырь» на плече наверняка были сифилитической природы. В 1907 году сифилис «обездвижил» ему правую руку[1726] – тогда Стэнни втирал брату вонючие лосьоны, смешанные с солью: так, видимо, лечили шанкры. Нейросифилиса у Джойса не было, но, видимо, именно лечение, а также воздействие болезни на психику и вызывали периодические обмороки, бессонницу и «нервные срывы»[1727].

Наверняка по ходу дела Джойс задавался вопросом: почему я? Нору болезнь, похоже, не искалечила. Возможно, из-за недоедания в Дублине и Триесте колонии бактерий беспрепятственно заселили ослабленный инфицированный организм?