Читать книгу - "Троцкий. Вооруженный пророк - Исаак Дойчер"

распространил сведения о том, что переговоры идут удовлетворительно. Одновременно с военными приготовлениями Троцкий призывал Красную гвардию и гражданские организации к бдительности. 22 октября он выступал на огромном митинге в Народном доме. «Вокруг меня, — рассказывает очевидец, которого мы часто цитировали, — было настроение, близкое к экстазу». Троцкий попросил собравшихся повторить за ним слова клятвы. «Толпа, как один человек, подняла руки. Троцкий чеканил слова: «Это ваше голосование пусть будет вашей клятвой — всеми силами, любыми жертвами поддержать Совет, взявший на себя великое бремя довести до конца победу революции и дать землю, хлеб и мир». Несметная толпа держала руки, она согласна. Она клянется... Троцкий кончил. На трибуну вышел кто-то другой. Но ждать и смотреть больше было нечего»242.

Броская внешность Троцкого и почти поэтическая возвышенность его речи не меньше его военных хитростей обманули антибольшевистских вождей. Они слишком привыкли к фейерверкам его красноречия, чтобы теперь заподозрить в них настоящий огонь. Троцкий казался им, да и не только им, чересчур болтливым для руководителя победного восстания. Однако в русской революции слова, слова великого идеализма, были, по существу, важнее полков и дивизий, и вдохновенные речи вели к результатам не хуже решительных боев. До какого-то момента они вообще снимали с революции необходимость сражаться. Революция в основном действовала колоссальной силой убеждения, и большую часть этой силы она, казалось, вложила в одного человека.

К 23 октября у Военно-Революционного комитета был готов детальный план операции, столь же простой, сколь и тщательно продуманный. По плану отборные отряды быстро занимали все стратегические пункты столицы. Связь между штабом повстанцев и гарнизоном работала безупречно. Отряды стояли наготове в ожидании сигнала. В последний раз оценивая расстановку сил, члены Военно-Революционного комитета были уверены, что им хватит небольшого толчка, чтобы опрокинуть правительство — Совет обладал подавляющим превосходством в силе. Неясность касалась лишь одного важного пункта — Петропавловской крепости на Неве, гарнизон которой, по сообщениям, стоял за Керенского или, во всяком случае, колебался. Антонов-Овсеенко подготовил план штурма крепости — предполагалось, что это будет единственное важное сражение. Однако Троцкий решил попробовать штурмовать ее словом. 23-го числа, после полудня, в сопровождении командира охраны Совета он въехал на грузовике во вражеский, как считалось, лагерь. Он обратился к гарнизону крепости и заставил его повторить за собой клятву верности Совету.

Теперь Троцкий ждал лишь провокации со стороны Керенского, которая позволила бы ему начать восстание как оборонительную операцию. Он не сомневался, что Керенский обязательно даст повод—Троцкий сам достаточно спровоцировал его для этого243. И в самом деле, 23-го числа Керенский попытался нанести удар из той пустоты, в которой повисли он и его правительство. Он запретил газету «Рабочий путь» — под этим названием стала выходить «Правда» после июльских дней — и приказал закрыть ее редакцию и типографию. Работница и типографский рабочий прибежали в Военно-Революционный комитет со словами, что они готовы сломать печати на помещениях «Рабочего пути» и продолжить издавать газету, если комитет даст им достаточную военную охрану. Это предложение из уст запыхавшейся девушки как вспышка озарило Троцкого. «Кусочек казенного сургуча на дверях большевистской редакции — в качестве военной меры это немного. Но какой превосходный сигнал к бою!» Не сходя с места, он подписал приказ и отправил вооруженный винтовками отряд и несколько саперских взводов охранять большевистскую редакцию и типографию. Приказ был выполнен немедленно.

Этот был пробный шар, запущенный на рассвете 24 октября. На следующее утро газеты в один голос заговорили о том, что Керенский намеревался подавить Совет и большевистскую партию. Военно-Революционный комитет разрабатывал последние детали восстания. Стало ясно, что его нельзя откладывать ни на один день. Смольный, до сих пор охранявшийся вяло и небрежно, быстро переоборудовали в крепость, и он ощерился пушками и пулеметами. Рано утром состоялось последнее заседание ЦК партии перед решающим событием. Прибыли все его члены, находившиеся в Петрограде, за исключением Ленина и Зиновьева, которые еще не вышли из подполья, и Сталина, отсутствовавшего по неизвестной причине. Каменев, хотя и вышел из комитета в знак протеста против восстания, тут же присоединился к восставшим, как только оно началось, и проявил удивительную инициативу. Именно он, помимо прочего, предложил всем членам комитета не покидать Смольного в течение дня. По инициативе Троцкого каждый получил особое поручение — по обеспечению связи или организации. Дзержинский поддерживал связь с почтами и телеграфом, Бубнов с железнодорожниками, Ногин и Ломов с Москвой. Свердлов должен был наблюдать за действиями Временного правительства, а Милютин отвечал за продовольственное снабжение города. Каменев и Берзин должны были заручиться поддержкой левых эсеров, отколовшихся от своей партии. Наконец Троцкий предложил, чтобы в случае, если большевиков выбьют из Смольного, штаб восстания перебрался в Петропавловскую крепость, гарнизон которой он только что переманил на свою сторону244.

В это время Керенский выступил в Предпарламенте и отважился на запоздалые угрозы. Он заявил, что отдал приказ предъявить обвинение всему Военно-Революционному комитету, заново объявить Ленина в розыск, арестовать Троцкого и других большевистских руководителей, выпущенных под залог, а также принять меры против кронштадтских матросов245.

Троцкий созвал чрезвычайное заседание Петроградского Совета и сообщил о шагах, предпринятых Военно-Революционным комитетом. Даже в тот момент он не провозгласил восстания.

«Мы не боимся брать на себя ответственность за сохранение революционного порядка в городе... «Вся власть Советам!» — это наш лозунг. В ближайшую эпоху, эпоху заседаний Всероссийского съезда Советов, лозунг этот должен получить осуществление. Приведет ли это к восстанию или выступлению, это зависит не только и не столько от Советов, сколько от тех, которые, вопреки единодушной воле народа, держат в своих руках государственную власть. [Он сообщил о происшествии с «Рабочим путем» и спросил:] Есть ли это восстание? У нас есть полувласть, которой не верит народ и которая сама в себя не верит, ибо она внутренне мертва. Эта полувласть ждет взмаха исторической метлы, чтобы очистить место подлинной власти революционного народа».

Троцкий объявил, что отменил приказы Керенского против кронштадтских матросов и велел крейсеру «Аврора» стоять наготове.

«Завтра откроется съезд Советов. Задача гарнизона и пролетариата — предоставить в распоряжение съезда накопленную силу, о которую разбилась бы правительственная провокация. Задача наша — донести эту силу до съезда нерасколотой, неущербленной... Если мнимая власть сделает азартную попытку оживить собственный труп, то народные массы, организованные и вооруженные, дадут ей решительный отпор, и отпор этот будет тем сильнее, чем сильнее будет наступление реакции. Если правительство 24 или 48 часами, которые остались в его распоряжении, попытается воспользоваться для того, чтобы вонзить нож в спину революции, то мы