Читать книгу - "Троцкий. Вооруженный пророк - Исаак Дойчер"

умеренное большинство передать всю власть Советам, но сами не могли на это повлиять. Однако, получив большинство, они должны добиться передачи власти, если не хотят прослыть пустозвонами. Своим участием в Предпарламенте они только придадут ему видимость настоящего парламента и напрасно потратят силу, необходимую для прямых действий.

В этой дискуссии Троцкий и Сталин — они впервые выступали вместе — единогласно поддержали бойкот Предпарламента. Каменев и Рыков призывали к участию. Большевистские делегаты, прибывшие со всей страны на открытие Предпарламента, большинством проголосовали за участие. Ленин настаивал на пересмотре этой позиции. В письме Центральному комитету он писал: «Троцкий был за бойкот. Браво, товарищ Троцкий! Бойкотизм побежден во фракции большевиков, съехавшихся на Демократическое совещание. Да здравствует бойкот!». Инцидент показал, что умом партия еще не готова возглавить восстание.

Эти слова: «Троцкий был за бойкот. Браво, товарищ Троцкий!» — Ленин написал с очевидным облегчением. Позиция Троцкого в вопросе восстания вызывала у него тревогу, даже подозрение. Ленин опасался, что Троцкий, настаивая на необходимости связать восстание со съездом Советов, напрасно теряет время, пока не будет слишком поздно. Если бы это было так, то с точки зрения Ленина Троцкий как оппонент был бы еще опаснее Каменева и Зиновьева, чья позиция, по крайней мере, имела одно отрицательное достоинство: она была недвусмысленна и явно противоречила всему курсу большевистской партии. И напротив, позиция Троцкого, казалось бы, следует из курса партии и потому более убедительна для большевиков; фактически ЦК склонялся ее принять. Вследствие этого Ленин порой оспаривал взгляды Троцкого почти так же решительно, как взгляды Зиновьева и Каменева, хотя и не называл его имени. Ленин писал, что дожидаться созыва съезда — такое же предательство, как дожидаться, пока Керенский созовет Учредительное собрание, как того хотят Зиновьев и Каменев.

Гораздо позже Троцкий нашел оправдание ленинскому поведению. «Если бы не было, — писал он, — этой ленинской тревоги, этого нажима, этой критики, этого напряженного и страстного революционного недоверия, партия не выровняла бы, пожалуй, своего фронта в решающий момент, ибо сопротивление на верхах было очень сильно». Можно добавить, что вполне естественно «напряженное и страстное революционное недоверие» Ленина было направлено и на самого Троцкого, любителя красивых слов и поз, «пустозвона» и «Балалайкина» в прошлом, бывшего меньшевистского пособника, совсем недавно перековавшегося в большевика и в отсутствие Ленина по удачному стечению обстоятельств оказавшегося во главе партии. Правда, в июльские дни он вел себя с необычайным достоинством и отвагой. Но Ленин никогда не сомневался в достоинстве и личной отваге Троцкого, даже в пору самой жестокой вражды. Мартов тоже храбро защищал Ленина в июле. Однако одно дело защищать товарища и даже оппонента, затравленного контрреволюционерами, и совсем другое возглавить революцию. Справится ли с этим Троцкий? Поймет ли он, когда наступит время перейти от слов к делу? Вплоть до самого восстания и даже после его начала Ленина точили сомнения.

Между тем Троцкий занимался подготовкой к восстанию. Он подготавливал его с такой психологической тонкостью и тактической прозорливостью, что и друзья и враги могли только догадываться об его истинных намерениях, хотя все свои ходы он делал в открытую. Троцкий не пытался извне наложить план восстания на цепь событий, но развивал его вместе с изменяющимися обстоятельствами и потому мог оправдать каждый сделанный шаг той или иной настоятельной потребностью момента, в некотором смысле реальной потребностью, которая на первый взгляд не имела никакого отношения к восстанию. Все его действия имели невинный вид, и, хотя их связывал между собою единый замысел, эта связь тоже была идеально замаскирована. Разгадать ее не смог ни один из опытных наблюдателей, политических или военных, следивших за обстановкой в интересах правительства, Генштаба, союзных посольств и военных миссий. И даже Ленина она отчасти ввела в заблуждение.

К началу октября кризис достиг новой силы. Росла хозяйственная разруха. Города снабжались из рук вон плохо. Повсеместно крестьяне захватывали помещичьи земли и жгли усадьбы. Армия несла новые поражения. Немецкий флот вошел в Финский залив. Какое-то время казалось, что даже Петроград открыт для вражеского нападения. Правительственные чиновники, военные и деловые круги обсуждали эвакуацию столицы и перевод правительства в Москву. Произошла полная перемена взглядов, не имеющая прецедента в анналах войны и революции. Кое-кто из тех, кто с нетерпением ждал контрреволюции, но сам был слишком слаб, чтобы ее совершить, с удовольствием обдумывал, вопреки ежедневным изъявлениям патриотизма, перспективы военного вторжения, которое могло бы сделать все за них. Бывший председатель Думы Родзянко оказался достаточно неблагоразумен, чтобы публично заявить, что он будет рад, если немецкая армия восстановит закон и порядок в Петрограде. Рабочий класс и советских «пораженцев» охватила тревога. 6 октября Троцкий выступил на заседании солдатской секции Совета в присутствии делегатов от всех полков Петроградского гарнизона и представил им следующую резолюцию: «Если Временное правительство не способно защитить Петроград, то оно обязано либо заключить мир, либо уступить свое место другому правительству. Переезд в Москву означал бы дезертирство с ответственного боевого поста». Резолюцию приняли единогласно. Гарнизон уведомил Совет о том, что намерен участвовать в организации обороны города без приказа правительства, если придется, и даже вопреки ему.

На следующий день с трибуны Предпарламента Троцкий протрубил тревогу: «Мысль о сдаче революционной столицы немецким войскам, — сказал он, — нимало не вызывает возмущения буржуазных классов, наоборот, приемлется ими как естественное звено общей политики, которое должно облегчить им их контрреволюционный заговор». Поток оскорблений хлынул на оратора, но он в последний раз обращался к Предпарламенту — по настоянию Ленина партия в конце концов решила бойкотировать его. Перекрикивая возмущенные возгласы, Троцкий объявил о выходе большевиков из собрания: «С этим правительством народной измены и с этим Советом контрреволюционного попустительства мы не имеем ничего общего... Покидая Временный Совет, мы взываем к бдительности и мужеству рабочих, солдат и крестьян всей России. Петроград в опасности! Революция в опасности! Народ в опасности!» Отныне почти каждый день подготовители восстания делали большой шаг к своей цели.

Обе стороны, Керенский и Генштаб с одной стороны, Троцкий и Совет с другой, совершили ряд маневров с целью подготовки площадки для Гражданской войны; но обе делали вид, что действуют в интересах национальной обороны. Керенский планировал передислокацию войск, якобы для укрепления фронта. В ходе передислокации предполагалось удалить из Петрограда самые революционные полки, а затем раскрыть карты перед Советом. Троцкий был вынужден постараться сорвать план Керенского и предотвратить вывод полков, сочувствующих большевикам. Он объяснял это тем, что ослабление гарнизона подвергнет столицу опасности немецкого вторжения, и это не было безосновательным утверждением. Тем временем правительство отреклось от предложения эвакуировать