Читать книгу - "История философии - Энтони Грейлинг"

мораль не представляет собой ничего в абстрактной природе вещей, но целиком относительна к чувству или душевному вкусу каждого отдельного существа, точно так же как различия между сладким и горьким, горячим и холодным возникают из особого ощущения каждого органа чувств». Разделение этого взгляда отражает собственное убеждение Юма, согласно которому «моральные восприятия, следовательно, должны относиться не к операциям рассудка, а к вкусам или чувствам».

Классическая формулировка этой теории морального субъективизма приводится Юмом в «Трактате» следующим образом: «Возьмите любой поступок, признаваемый порочным, например преднамеренное убийство. Рассмотрите его со всех сторон и посмотрите, сможете ли вы обнаружить тот факт или реальное существование, которые вы называете пороком... Вы никогда не найдете его, пока не обратите свой взор на собственную грудь и не найдете в себе чувства неодобрения, которое возникает у вас по отношению к этому поступку. Перед нами факт, но он является объектом чувства, а не разума». Ключевым понятием здесь является «факт, или реальное существование», под которым Юм подразумевает нечто объективно существующее в мире и, следовательно, независимое от человеческих чувств. Сформулированное в этих терминах, утверждение Юма состоит в том, что мораль не является чем-то объективно существующим в мире, независимым от чьих-либо личных предпочтений и выбора, но представляет собой их порождение. Утверждение о том, что объективных моральных фактов не существует, является, по мнению Юма, главной причиной для отказа от рационализма. Это дополняет другой его аргумент: даже если бы объективные моральные факты действительно существовали, одно лишь их признание никогда не побудило бы человека поступить так, а не иначе, поскольку побудить к действию может только эмоция. Он сформулировал эту мысль так, что она с тех пор породила множество философских споров, заявив, что невозможно вывести предписание из описания — то есть нельзя вывести утверждение, говорящее вам, как вы должны поступить, из утверждения, описывающего какой-то аспект мира (как это иногда выражают: нельзя получить «должно» из «есть»).

Одно из возражений, обычно выдвигаемых против субъективизма, заключается в том, что он делает моральное суждение произвольным делом, зависящим от прихоти индивида, чьи субъективные реакции могут сильно отличаться от реакций других людей. Но Юм полагал, что человеческая природа в целом везде одинакова для всех и в своей основе благожелательна. Этот оптимистический взгляд означает, что в моральных реакциях будет наблюдаться широкое согласие, точно так же как и в суждениях о красоте. Разумеется, он признавал, что разногласия возникают как в этической, так и в эстетической сферах, но объяснял их тем, что одна или несколько сторон в споре либо недостаточно хорошо информированы, либо заблуждаются, либо обладают ущербным моральным чувством. Сравнивая моральное чувство с мастерством в литературной критике, Юм утверждал, что мы можем совершенствовать свои способности выносить суждения и становиться более компетентными — при условии, что мы избегаем того, что он называл «иллюзиями религиозного суеверия и философского энтузиазма».

Для Юма наши моральные суждения направлены главным образом на добродетели и пороки человеческого характера. С его точки зрения, существует два вида добродетелей: естественные и «искусственные», причем последние понимаются как зависящие от общественных соглашений. Искусственные добродетели состоят в соответствии социально принятым нормам и включают в себя справедливость, целомудрие и соблюдение разного рода обязанностей, например следование законам и договорам. В то время как искусственные добродетели зависят от соглашений, определяющих их содержание, естественные добродетели широко распространены среди людей, поскольку, как следует из их названия, они являются частью врожденных качеств человека. Они включают в себя дружбу, верность, великодушие, мужество, милосердие, справедливость, терпение, веселость, настойчивость, благоразумие и доброту; и Юм считал, что к ним относятся также такие добродетели общения, как доброжелательность, чистоплотность, благопристойность и способность быть достаточно «приятным и красивым», чтобы «делать человека милым или достойным любви».

Эти последние «добродетели» навлекают на себя критику на том основании, что они не зависят от воли человека. Никто не может по своему выбору стать или не стать красивым, и даже способность быть обаятельным, остроумным и в целом приятным собеседником может лежать вне человеческих возможностей. Как же тогда, спрашивает критик, они могут быть добродетелями? Тем не менее ясно, что имел в виду Юм: он рассматривал товарищеские отношения и радости общения как одно из главных благ для человечества и считал добродетелью наличие — и, возможно, развитие — этих качеств у человека. Возможно, Юм ответил бы, что нельзя заставить себя стать красивым, но можно стремиться быть — и действительно быть — опрятным и представительным.

Юм весьма знаменательно заметил в письме к Фрэнсису Хатчесону, что его любимым автором, писавшим о морали, был Цицерон. В том же письме он вспоминал, как в детстве его заставляли изучать протестантский трактат «Вся обязанность человека», обязательное чтение для школьников того времени; и он признавался Хатчесону, что уже тогда отвергал его взгляды. Контраст между цицероновскими и христианскими воззрениями научил его тому, что добродетели — это то, что приносит удовольствие как тем, кто ими обладает, так и окружающим, или же искренне способствует укреплению добрых отношений, в то время как «целибат, пост, покаяние, умерщвление плоти, самоотречение, смирение, молчание, одиночество и вся вереница монашеских добродетелей», по его словам, ужасны: «они притупляют разум и ожесточают сердце, помрачают воображение и портят характер».

Из этого и из его списка добродетелей легко понять представление Юма о благой жизни. Это было мировоззрение, формирование которого началось очень рано; в письме, написанном в возрасте двадцати трех лет, он сообщал: «[Я] прочитал множество книг о морали, таких как сочинения Цицерона, Сенеки и Плутарха, и, будучи очарован их прекрасными изображениями добродетели и философии, принялся за совершенствование своего характера и воли, наряду с разумом и пониманием. Я постоянно укреплял себя размышлениями против смерти, бедности, позора и всех других жизненных невзгод». Стоицизм, составлявший часть этих ранних взглядов, не сохранился в полной мере в зрелом творчестве Юма; его аспекты, связанные с самоотречением и самодисциплиной, уступили место более жизнерадостной приверженности добродетелям общения. И Юм следовал тому, что проповедовал, вполне заслужив прозвище «le bon David».

Как и другие мыслители Просвещения, Юм был твердо убежден, что философия — здесь в обобщенном смысле исследования и размышления — принадлежит миру в целом, а не только академической среде или кабинету ученого. «Великий недостаток прошедшей эпохи», писал он, имея в виду эпоху схоластической философии, которой Возрождение положило конец, заключался в том, что она отделила «мир ученый от мира светского»; последний от этого много потерял, тогда как ученый мир «потерпел не меньший урон, будучи заперт в колледжах и кельях». В результате философия