Читать книгу - "История философии - Энтони Грейлинг"

что сегодня мы назвали бы «философской психологией», а сам он охарактеризовал как теорию человеческой природы.

Его цель при этом простиралась гораздо дальше задач, стоявших перед Локком и Беркли. Те стремились объяснить познание и то, как мы приобретаем знания; цель же Юма состояла в том, чтобы показать, как обсуждение этих вопросов раскрывает нечто чрезвычайно важное о принципах этики, которой посвящены третья книга «Трактата» и второе «Исследование».

То, что Юму удалось вывести дискуссию за рамки проблемы познания как таковой, стало возможным благодаря историческому контексту, в котором он жил, а именно эпохе Просвещения. На протяжении всего периода от поздней античности до начала Нового времени (которое зарождалось в период между XVI и XVIII веками, причем последний стал веком наивысшего расцвета Просвещения) этические вопросы практически не обсуждались вне рамок христианского нравственного богословия, и почти не велось споров о глубинных принципах морали. Нравственные дискуссии ограничивались толкованием Священного Писания и церковного учения, и любое отклонение от ортодоксальной доктрины в этих вопросах долгое время сурово каралось. Однако с наступлением Нового времени произошло возвращение к спорам об этических принципах в том русле, в каком они процветали в античности. Главной причиной этого стала утрата религиозного авторитета в вопросах о том, что дозволено мыслить и обсуждать, благодаря чему вопрос морального скептика: «Почему я должен поступать так, а не иначе?» — вновь обрел актуальность.

Для христианского моралиста ответ звучит так: «Потому что так велит Бог», и этот ответ предполагает санкции: награду за послушание и наказание за неповиновение. Однако ни то обстоятельство, что кто-то говорит «делай то-то», ни обещание награды или угроза наказания в подкрепление этого повеления не дают веского основания ему подчиняться. Повиноваться может быть благоразумно, если отдающий приказ обладает достаточной силой, чтобы исполнить свою угрозу. Но сам факт приказа, как и обещания или угрозы, не является логически принудительным основанием для послушания. Поэтому, на чем бы ни основывалась мораль, она не может базироваться на чьей-либо воле, даже если это воля божества.

Именно это побудило Юма задаться вопросом об «общем основании Морали: происходят ли они из Разума или из Чувства; приобретаем ли мы знание о них путем цепи рассуждений и индукции или же с помощью непосредственного чувства и более тонкого внутреннего ощущения; должны ли они, подобно всякому здравому суждению об истине и лжи, быть одинаковыми для каждого разумного мыслящего существа, или же они, подобно восприятию красоты и уродства, целиком основаны на особом строении и природе человеческого рода». Его ответ, основанный на исследовании природы ума, опыта и познания, состоит в том, что «общее основание Морали» лежит в чувстве. Возражения против его теории были вызваны связанными между собой утверждениями о том, что ни разум, ни воля божества не могут служить основанием нравственности. Подробнее об этом ниже.

Ключевое утверждение теории Юма, лежащей в основе его выводов о морали, состоит в том, что исследование «деятельности рассудка» (то есть того, как работает разум) показывает, что наши фундаментальные убеждения о мире, о нас самих и о морали опираются не на разум, а на то, как устроена сама человеческая природа. Отсюда и название его главного труда — «Трактат о человеческой природе». Его аргументация в пользу этого взгляда такова.

Во-первых, Юм описывает свой метод как «систематическое анатомирование человеческой природы, не допускающее иных выводов, кроме тех, что подтверждаются опытом». Таким образом, он предпринимает эмпирическое исследование того, как работают наш разум и чувства. Он видел себя делающим для «моральной философии» то же, что Ньютон сделал для «натурфилософии»: Ньютон сформулировал принцип — закон всемирного тяготения, — который объясняет многое в устройстве Вселенной. Юм же предлагает свой принцип — принцип «ассоциации идей», — который служит аналогичным объяснительным принципом для работы человеческой природы, поскольку, с его точки зрения, он объясняет опыт, верования, причинность, индукцию, наше представление о собственном «я» и границы разума.

Начиная абсолютно с нуля, строго полагаясь лишь на то, что мы переживаем в сознании, и не делая никаких предположений о внешнем мире или о чем-либо еще, мы можем заметить, по мнению Юма, что все наши восприятия делятся на два вида: впечатления и идеи. Они отличаются лишь степенью своей силы или живости: впечатления более живы, чем идеи; последние суть бледные копии впечатлений. Существуют простые и сложные впечатления, а также простые и сложные идеи. Простые идеи представляют собой непосредственные копии простых впечатлений, тогда как сложные идеи могут создаваться силой воображения из множества различных простых впечатлений и других идей: Юм замечает, что может вообразить себе город «с золотыми улицами и рубиновыми стенами, хотя никогда не видел ничего подобного».

Обратите внимание на важное утверждение о том, что идеи — это копии впечатлений; у нас никогда не может возникнуть идея, которая прежде не была бы впечатлением. Очевидно, что под «впечатлением» (тем, что впечатано) мы обычно понимаем нечто, вызванное воздействием внешнего мира на наши органы чувств или давлением внутреннего переживания в сознании; но поскольку у нас еще нет оснований полагать, что внешний мир существует, мы не можем рассуждать подобным образом — мы должны ограничиться лишь самими переживаниями. Таким образом, мы замечаем, что идеи — это более бледные копии предшествующих им впечатлений; и мы можем сказать, что не имеем права считать какую-либо идею обоснованной, если она не восходит к предшествующему впечатлению. В этом заключается эмпирическое ограничение.

Вторым важным моментом для Юма является то, что каждое простое впечатление атомарно; между впечатлениями нет никаких логических или необходимых связей, они независимы и самодостаточны. И все же простые идеи, возникающие из этих впечатлений, упорядоченно соединяются друг с другом, как если бы между ними существовала «некая связующая нить, некое ассоциирующее свойство, благодаря которому одна идея естественным образом влечет за собой другую». Это ассоциирующее свойство «представляет собой мягко действующую силу, которая обычно берет верх... природа как бы указывает каждому те простые идеи, которые наиболее пригодны для объединения в сложную».

Существует три вида ассоциативной связи между идеями: сходство (если идеи похожи, они связываются); смежность в пространстве и времени — если идеи часто возникают вместе, разум естественным образом переходит от одной к другой; и причина и следствие. Из этих трех последнее, безусловно, является самым важным. Ассоциация также объясняет веру: верить во что-то (назовем идею этого «x») означает, что x предстает перед разумом с большей «силой и живостью», чем если бы мы в это не верили (например, когда мы просто размышляем об этом нейтрально). Юм утверждает, что обычно это происходит