Читать книгу - "Троцкий. Вооруженный пророк - Исаак Дойчер"

бдительность меньшинства? Едва ли. Суханов рассказывает, что три года спустя, после того как большевики запретили все оппозиционные партии, они с Троцким «предавались воспоминаниям, и Троцкий, задумавшись на минуту, мечтательно воскликнул: «Хорошее было время». Да, хорошее. Революционеры пока еще всерьез считали, что революция расширится, что она сделает реальными те свободы, которые буржуазная демократия только обещала или давала по крохе скупой рукой.

Отныне Троцкий открыто называл себя большевиком. Он примирился с ярлыком, который долго считал едва ли не инсинуацией. Еще сидя в тюрьме, он был избран в Центральный комитет партии. За семь недель, прошедших между его освобождением и Октябрьским восстанием, имя Троцкого стало не только отождествляться с большевизмом, но и символизировать для внешнего мира цели большевизма, и даже в большей степени, чем имя Ленина, который удалился от публичного внимания230. История так спрессовалась в эти недели, что они вытеснили из людской памяти события предыдущих месяцев и лет. Вражда Троцкого с Лениним, продолжавшаяся почти пятнадцать лет, казалась незначительной в сравнении с тем, что он теперь успевал сделать для большевистской партии за пятнадцать минут. Однако внутри партии, естественно, оставались люди, из чьей памяти ничто не могло стереть былую вражду. Они смотрели на его внезапный подъем с хорошо скрываемой досадой. Они были вынуждены признать, что Троцкий гордо и смело защищал их партию в недавних испытаниях, хотя еще не был ее членом. Кроме того, они не могли отрицать, что в отсутствие Ленина только Троцкий мог выступать от имени партии с такой же твердостью, ясностью и авторитетом, и по сравнению с ним даже Ленину не хватало ораторского блеска.

Поэтому возвышение Троцкого в партии никто не оспаривал. По достаточно лишь просмотреть протоколы заседаний ЦК, чтобы заметить затаенные чувства некоторых его членов. Чуть раньше Ленин тщетно пытался убедить соратников дать Троцкому возможность принять заметное участие в руководстве большевистской прессой. Уже 4 августа ЦК выбрал главную редакционную коллегию в составе Сталина, Сокольникова и Милютина. Предложение принять Троцкого в редколлегию по выходе его из тюрьмы было отклонено одиннадцатью голосами против десяти. Однако 6 сентября, через два дня после освобождения Троцкого, когда он впервые появился на заседании ЦК, его без сопротивления назначили одним из главных партийных редакторов. В то время в состав ЦК входили двадцать один постоянный член и восемь кандидатов. Некоторые из них прославились в эмигрантских кругах, другие вошли в партию из межрайонной организации. Третьи, такие как Милютин, Ногин, Рыков, Свердлов, Сталин и Шаумян, выросли в большевистских комитетах и практически не знали другой жизни вне суровой подпольной партии. Они считали себя настоящими революционерами и с бессознательным недоверием смотрели на бывших эмигрантов, особенно на самого гордого, яркого и красноречивого из всех. Но эта подавленная враждебность таилась в самых дальних уголках сознания.

В Центральном комитете Троцкий на первых порах вел себя осмотрительно и тактично, как подобает новичку. В первый же день его появления в ЦК вскрылись противоречия между старыми большевиками, непосредственно влиявшие на фундаментальную позицию партии. Это была репетиция серьезных разногласий по поводу будущего восстания: Ленин из своего убежища только что поставил этот вопрос перед ЦК. Зиновьев, скрывавшийся вместе с Лениным, уже обращался в комитет за разрешением выйти из тени и отделиться от Ленина. Комитет разрешения не дал, но в из-за тревожного осадка в связи со столь долгим отсутствием двух вождей позволил Каменеву обсудить с умеренными социалистами договоренность, по которой и Ленин, и Зиновьев получили бы возможность покинуть укрытие. Троцкий хранил молчание во время этой прелюдии к будущим спорам и еще некоторое время после, хотя придерживался четких взглядов на этот счет.

Ленин уже начал побуждать партию к подготовке вооруженного восстания. В письмах в Центральный комитет он подчеркивал, что атмосфера в Советах изменилась, что поднимается волна крестьянского бунта и в армии растет нетерпение, убеждал партию немедленно переходить от революционных деклараций и обещаний к вооруженным действиям. Он был уверен, что в том случае, если партия воспользуется возможностью, она получит поддержку огромного большинства народа. Но история предоставляет шанс лишь на короткий миг: если большевики его упустят, то успеет появиться новый Корнилов, который объявит государственный переворот и раздавит Советы и революцию. Ввиду этой опасности, писал Ленин, никакие конституционные тонкости не заслуживают внимания. Партия должна осуществить восстание под своим флагом и под свою ответственность. Оно не обязательно должно начаться в Петрограде: начать можно в Москве или даже в Финляндии, а оттуда революционные движения свести к столице. 15 сентября состоялось первое обсуждение этого плана в ЦК. Каменев категорически возражал и обратился к комитету с просьбой предостеречь все партийные организации от каких-либо мятежных действий. Комитет не принял ни совета Каменева, ни предложений Ленина.

Тем временем Троцкий подошел к проблеме с новой стороны в качестве председателя Петроградского Совета. Он соглашался с Лениным относительно того, что нельзя упустить шанс и промедлить с восстанием, но возражал против его методов, особенно против той идеи, что партия должна совершить восстание от своего имени и под свою ответственность. Угроза скорой контрреволюции не вызывала у него таких же серьезных опасений, как у Ленина231. В отличие от него Троцкий был уверен, что сильные позиции большевистского большинства в Советах не позволят старому ЦИКу долго откладывать созыв Всероссийского съезда Советов. Он утверждал, что поскольку большевики всю свою агитацию проводили под лозунгом «Вся власть Советам!», то и восстание они должны организовать таким образом, чтобы оно всем представлялось прямым продолжением агитации. Поэтому его следует приурочить к съезду Советов, чтобы отдать захваченную власть в руки советских делегатов. Кроме того, он хотел, чтобы восстание проводилось от имени Петроградского Совета, которым руководил сам Троцкий, и с помощью его организационного аппарата, находившегося в руках большевиков. Тогда восстание предстанет перед миром не как деяние одной партии, но событие более широкого охвата.

Было бы ошибкой видеть в этом разногласии глубокий и принципиальный конфликт и делать из него далеко идущие выводы о том, что Троцкий хотел передать власть Советам, а Ленин — лишь своей партии. Их обоих можно в каком-то смысле назвать советскими конституционалистами. Что касается Ленина, то, по его представлениям, восставшие должны были созвать Всероссийский съезд Советов и передать власть ему. Он не желал медлить с восстанием и ждать, пока состоится съезд, поскольку был убежден, что меньшевистский исполком будет откладывать созыв съезда до бесконечности, и таким образом восстание никогда не произойдет, так как его опередит успешная контрреволюция. Однако Ленин тоже видел в съезде Советов источник конституционной власти. Со своей стороны Троцкий