Читать книгу - "Женщины, государство и революция - Венди З. Голдман"

Этот «поворотный момент» в политике был вызван не заботой партии об интересах женщин, а растущей и настойчивой потребностью в новых источниках рабочей силы[839]. Поскольку резервы городских рабочих-мужчин истощались, партия обратилась к женам и дочерям рабочих – незадействованному источнику рабочей силы, который мог удовлетворить дефицит без дополнительной нагрузки на жилье и продовольственное снабжение. В октябре 1930 года ЦИК объявил о «полной ликвидации безработицы в Советском Союзе»[840]. К концу 1931 года доля женщин на промышленных предприятиях впервые заметно выросла с 1923 года: в промышленность поступило 422 900 новых работниц, что почти в три раза больше, чем за два предыдущих года вместе взятых[841].

Более того, впервые со времен гражданской войны женщины стали в значительном количестве приходить в отрасли, где доминировали мужчины. Доля участия женщин в тяжелой промышленности, которая неуклонно снижалась в период с 1923 по 1930 год, теперь стала расти. За восемнадцать месяцев с января 1930 года по июль 1931 года доля женщин, занимающих рабочие места в тяжелой промышленности, неожиданно подскочила с 22 до 42 %. И хотя доля женщин увеличилась как в тяжелой, так и в легкой промышленности, в первой рост был более быстрым – с 14 до 24 %, а во второй – лишь с 51 до 58 %[842]. Женщины добились беспрецедентных успехов по освоению таких ориентированных на мужчин отраслей, как строительство, железные дороги, горнодобывающая промышленность, металлургия и машиностроение.

Прорыв женщин в 1930–1931 годах продолжался и во Второй пятилетке, которая в значительной степени опиралась на женский труд. В первой половине 1932 года более половины новых рабочих были женщинами. Они составляли 44 % новых рабочих-строителей страны и почти 80 % новых промышленных рабочих[843]. В период с 1932 по 1937 год в состав рабочей силы вошли 4 047 000 новых рабочих; 3 350 000 (82 %) из них были женщинами[844]. К 1932 году женщины стали одним из важнейших источников рабочей силы в процессе индустриализации.

Все более уверенная опора на женский труд оказала значительное влияние на состав рабочей силы. В 1930 году женщины составляли 28 % работников крупной промышленности, в 1937 году – 42 %. В крупных промышленных центрах женщины составляли еще большую часть рабочей силы: в Ленинграде женщинами были 49 % всех рабочих крупной промышленности. К 1937 году во всех отраслях народного хозяйства насчитывалось 9 357 000 женщин (35 %). В промышленности женщины составляли 40 % работников, в строительстве – 21 %, в торговле – 34 %, в здравоохранении – 72 %, в образовании – 57 %[845]. Таким образом, к концу Второй пятилетки женщины были широко представлены во всех отраслях промышленности, включая те, где ранее доминировали мужчины. Их число почти поровну распределялось между легкой и тяжелой промышленностью: из 9 400 000 женщин, занятых в народном хозяйстве, почти половина (4 300 000) работала в тяжелой промышленности, строительстве и на транспорте[846].

Вхождение женщин в состав рабочей силы также оказало существенное влияние на семью. Первоначально новыми работницами становились в основном (64 %) женщины из городов: безработные, а также жены, сестры и дочери рабочих. По мере того как они вступали в ряды рабочей силы, рождаемость снижалась, а размер семьи уменьшился с 4,26 в 1927 году до 3,8 в 1935 году. Сочетание уменьшения размеров семей и увеличения числа женщин-работниц привело к снижению коэффициента зависимости в семье: с 2,46 иждивенцев на каждого кормильца в 1927 году до 1,59 к 1935 году[847]. Зависимость от мужчин, которая ограничивала шансы женщин на освобождение в годы НЭПа, в значительной степени исчезла. Статистические данные, казалось, свидетельствовали о наступлении новой эры для женщин. Впервые с 1920 года обещание освобождения женщин, казалось, получило прочную материальную основу.

Партийные руководители и плановики вновь стали уделять серьезное внимание обобществлению домашнего труда. Учреждения по присмотру за детьми и социализированные столовые, отложенные в 1920-е годы, стали насущной необходимостью. В декабре 1931 года Центральный комитет вычеркнул из памяти старые ленинские высказывания против домашнего труда и взял на себя «задачу преобразования форм индивидуального потребления в общественное питание»[848]. Один экономист с энтузиазмом предсказывал, что во Вторую пятилетку будет «достигнута 100 %-ная социализация основных сторон повседневной жизни»[849]. Число детских учреждений быстро росло: количество яслей для грудных детей увеличились в 20 раз с 1928 по 1934 год – с 257 000 до 5 143 400, а детских садов – в 12 раз: с 2132 в 1927–1928 годах до 25 700 в 1934–1935 годах, они обслуживали 1 181 255 детей[850]. Детские учреждения спешно организовывались на фабриках, в колхозах, совхозах, кооперативах и в жилых домах.

Расширение сети детских учреждений было напрямую связано с необходимостью вовлечения женщин в производство. Когда в декабре 1930 года СНК обратил внимание на женщин как на важнейший источник неиспользованной рабочей силы, он поручил Госплану разработать предложение по удовлетворению потребностей работающих женщин, а также тех, кто только собирается вступить в ряды рабочей силы. Четыре месяца спустя, в апреле 1931 года, СНК утвердил предложение Госплана, добавив, что во всех вновь строящихся домах должны быть выделены места для яслей и детских садов. Наркоматам просвещения и здравоохранения было поручено организовать родителей в добровольные кооперативы по уходу за детьми дома и на работе. Совхозам и колхозам предписывалось организовать детские ясли. В циркуляре Наркомата здравоохранения отмечалось, что уход за детьми в городах должен быть ориентирован на сменную работу, чтобы «содействовать активному участию трудящихся женщин в производстве, общественной жизни и образовании». В сельской местности организовывались сезонные, постоянные и передвижные полевые ясли. В постановлении Всесоюзного совета жилищных кооперативов от апреля 1931 года отмечалась необходимость создания в кооперативных домах яслей, детских садов, коммунальных прачечных, столовых. В нем указывалось, что 20 % кухонь в кооперативных домах следует отвести под коммунальные столовые. Жилищным кооперативам предписывалось создать детские сады, работающие по шестнадцать часов в день, нанять персонал и укомплектовать кухни для приготовления пищи для своих жильцов. Расходы на содержание детских садов и столовых должны были покрываться за счет отчислений в размере 10 % от квартплаты каждого человека и долгосрочных ссуд Наркомата труда. Домохозяйкам предлагалось записываться на специальные курсы, чтобы подготовить их к оплачиваемому труду на коммунальных кухнях, в детских садах и прачечных[851].

На краткий миг показалось, что социальная концепция 1920-х годов наконец-то ожила, возрожденная огромным вливанием государственных средств, предназначенных для удовлетворения социальных нужд. Безработица НЭПа, столь губительная для женщин по своим экономическим и социальным последствиям, была ликвидирована. Материальные условия