Читать книгу - "Женщины, государство и революция - Венди З. Голдман"

Вышинский был согласен с Файшевским. Он резко высказался против попустительства милиции, отсутствия специальных учреждений для трудных детей и взрослых, использующих детей в преступных целях. Он отметил, что комонесы не справлялись с «отмеченным ростом преступности среди несовершеннолетних». По его мнению, и комонесы, и законодательство о подростковой преступности устарели. Объявив о планах создания специального отделения Всесоюзной прокуратуры, занимающегося преступностью среди несовершеннолетних, Вышинский высказался за ликвидацию комонесов и их замену судами, милицией и прокуратурой[870]. Предложение Вышинского прямо противоречило юридическим воззрениям 1920-х и начала 1930-х годов, выдвинутым Пашуканисом и его единомышленниками. Если раньше юристы стремились ограничить роль суда и закона в жизни общества, то ликвидация комонесов привела бы к обратному эффекту: усилению судов и прокуратуры за счет расширения их юрисдикции.

В апреле 1935 года усилия Вышинского по расширению юрисдикции судов в отношении преступлений несовершеннолетних увенчались частичным успехом. В новом законе СНК предоставил судам новые широкие полномочия: все дети старше 12 лет, обвиняемые в краже, насилии, нанесении телесных повреждений или увечий, покушении на убийство или убийство, изымались из юрисдикции комонесов и передавались в уголовный суд для рассмотрения их дел как у взрослых. В случае признания их виновными они должны были быть приговорены к тем же наказаниям, что и взрослые[871]. Любой, кто организовывал детей в целях проституции, попрошайничества или спекуляции, подлежал тюремному заключению на срок не менее пяти лет. Один из комментаторов одобрительно заметил, что новый закон «разрывает „цепочку безответственности и безнаказанности, окружающую преступника-подростка“»[872].

Апрельский закон сразу же вызвал волну арестов и судебных разбирательств. Огромное количество подростков было арестовано, в основном за мелкие кражи, и приговорено к тюремному заключению. Большинству из них было от 12 до 15 лет. Ф.М. Нахимсон, председатель Ленинградского областного суда, отмечал, что 70 % подростков, арестованных в шести областях после апрельского закона, были моложе 15 лет[873]. В Восточно-Сибирском крае около половины были моложе 15 лет, в Ленинградской области – около 60 %. Большинство подростков были арестованы за воровство или хулиганство, а не за более серьезные преступления, такие как убийство или изнасилование. В Киеве 78 % были арестованы за кражи, 14 % за хулиганство, 8 % – за изнасилование и более тяжкие преступления. В Ленинградской области 85 % были осуждены за кражи, а в Восточно-Сибирском крае – 70 % за кражи и 25 % за хулиганство[874].

В сибирском городе Томске среди типичных арестов оказался 13-летний мальчик из рабочей семьи, чей отец был болен и не мог работать. Когда мальчик временно жил на улице, он познакомился с двумя беглецами из трудовой колонии, и все трое начали воровать. Еще один 13-летний подросток был арестован за то, что залез в карман пожилого человека. 12-летний подросток, чей отец был грузчиком, а мать – метельщицей улиц, был арестован за кражу продуктов из артели слепых[875]. В одном трагическом случае обедневшая работница, оставленная мужем без поддержки, послала своего 11-летнего сына воровать дрова и выкапывать остатки картофеля на соседнем колхозном поле. Хотя дело в итоге было закрыто, первоначально ее привлекли к ответственности за кражу[876]. В большинстве случаев дети происходили из неполных семей, живущих на грани выживания. Их арестовывали за мелкие преступления против собственности.

Через месяц, в мае 1935 года, триумф Вышинского был завершен. Его рекомендации на совещании по проблемам преступности несовершеннолетних, состоявшемся двумя месяцами ранее, были выполнены в полном объеме. Совнарком и ЦК упразднили комонесы и передали ответственность за всю преступность несовершеннолетних прокуратуре и судам. В постановлении утверждалось, что причиной беспризорности была не бедность, а «плохая работа местных советских органов и партийных, профсоюзных и комсомольских организаций». В нем утверждалось, что большинство детских домов плохо организованы, что недостаточно внимания уделяется «преступному элементу» среди детей, что беспризорников недостаточно быстро отправляют в детские дома, что родители допускают хулиганство, воровство, распущенность и бродяжничество среди несовершеннолетних. Детским домам вновь предписывалось направлять всех детей старше 14 лет в техникумы, на фабрики, в совхозы, колхозы, на машинно-тракторные станции. Руководителям этих предприятий предписывалось безоговорочно принимать всех детей и обеспечивать зарплатой и жильем. На председателей городских или сельских советов налагалась прямая ответственность за сирот в своих районах; они лично отвечали за детей, оставшихся на улице. Милиции поручалось строго реагировать на уличное хулиганство, публичные драки и любое столкновение с прохожими. Детские дома, как бы переполнены они ни были, больше не имели права отказывать нуждающимся детям в приеме. За хулиганство и шалости, совершенные детьми, родители несли ответственность в виде штрафа в 200 рублей и возмещения ущерба[877]. Если родители не осуществляли надзор за своими детьми, государство имело право изъять ребенка и поместить его в детский дом за счет родителей. Всем республиканским, краевым, областным и местным прокурорам предписывалось назначать специальных прокуроров по делам несовершеннолетних[878].

Юристы и криминологи теперь рассматривали распад семьи как основной источник преступности среди несовершеннолетних. Утверждая, что преступность больше не мотивируется бедностью или социальными условиями, чиновники стремились заставить родителей отвечать за поведение своих детей, устанавливая репрессивные меры для принуждения к ответственности. Заместитель прокурора СССР по делам несовершеннолетних В. Тадевосян прямодушно заявлял, что в Советском Союзе, «где жизнь стала лучше и веселее, где материальный и культурный уровень трудящихся поднят на новую высоту, – в такой стране нет и не может быть оснований для беспризорности и преступности». «Материальная нужда и нищенство далеко не основная причина детской преступности», – утверждал он[879]. Другой криминолог сурово предупреждал: «Одной из основных причин преступности среди несовершеннолетних – их беспризорности и безнадзорности – является отсутствие ответственности родителей и опекунов за воспитание детей… и нередко прямое подстрекательство детей взрослыми на воровство, нищенство и разврат». Родителей вместе с детьми приводили в суд и приговаривали к тюремному заключению. Один пьющий отец был приговорен к пяти годам за то, что бросил сына и не обращал внимания на его мелкое воровство. В другом случае, когда сын члена партии был пойман на воровстве, суд сразу же сообщил в ячейку о его «безучастном отношении к ребенку»[880].

Тадевосян связывал безнадзорность с вступлением женщин в ряды рабочей силы и призывал к постоянному контролю за подростками в организованных внешкольных занятиях. По его мнению, «болтание детей на улице» было одной из главных причин преступности среди несовершеннолетних. Ссылаясь на исследование несовершеннолетних правонарушителей в Москве и Ленинграде, он утверждал, что 90 % «проводили свое время неорганизованно», слоняясь по дворам, рынкам и улицам[881]. Нахимсон, ссылаясь на