Читать книгу - "Женщины, государство и революция - Венди З. Голдман"

городах Ленинградской области – почти в три раза (с 3,3 до 9,0). В Москве этот показатель подскочил с 6,1 до 9,3, в Твери – с 4,8 до 7,6, в Ярославле – с 4,0 до 7,8, в Ленинграде – с 3,6 до 9,8. А в городах, где уровень разводов прежде был ниже, он увеличился еще больше: в Саратове – с 1,9 до 6,2, в Самаре – с 1,9 до 6,3, в Иваново-Вознесенске – с 1,9 до 4,6, в Воронеже – с 1,8 до 7,8. В Ленинграде на 1000 браков приходилось 265 разводов в 1926 году и 657 в 1927 году. В Москве этот показатель подскочил с 477 до 741. Таким образом, к 1927 году в Ленинграде разводами заканчивались две трети всех браков, а в Москве – три четверти[799]. Коэффициент разводов в Москве продолжал расти, достигнув в 1929 году 10,1, т. е. почти четыре пятых всех браков заканчивались разводом (см. табл. 19).

В 1927 году около 20 % всех мужчин и 17 % женщин, вступавших в брак в городах, уже были разведены. В деревне эти показатели был несколько ниже, но все равно значительны – 11 % мужчин и 9 % женщин. Социолог С.Я. Вольфсон определил эту ситуацию как «сексуальный анархизм», отметив, что многие мужчины воспользовались новым кодексом, чтобы жениться на одной женщине за другой в головокружительной карусели серийных отношений[800]. К концу 1927 года это явление стало настолько распространенным, что Верховный суд обрек на уголовное преследование любого мужчину, зарегистрировавшего брак с единственной целью сексуальных отношений, а затем разведшегося[801].

Таблица 19. Число браков и разводов в Ленинграде и Москве (на 1000 населения) в 1918–1929 гг.[802]

Рост числа разводов и неразбериха в социальных отношениях были отражены в популярном анекдоте, который рассказывали в Москве в середине 1930-х годов:

Мужчина приходит в суд, от него требуют, чтобы он выплачивал алименты (треть своего дохода) бывшей жене.

«Я не могу, я уже плачу эту сумму другой бывшей жене», – сказал он.

«Что ж, вы должны заплатить вторую треть», – сказал судья.

«Не могу, ее я тоже уже плачу», – ответил мужчина.

«Ну, тогда вы должны заплатить третью треть».

«Не могу, и ее я плачу».

«Что вы имеете в виду? – спросил судья. – Вы выплачиваете всю свою зарплату бывшим женам? Тогда на что вы живете?»

«Я живу на алименты, которые моя жена получает от пяти других бывших мужей», – ответил мужчина[803].

Однако в реальности перераспределение богатства оказалось не таким уж эффективным и забавным. Новый Семейный кодекс предусматривал упрощенную процедуру развода, но трудности, с которыми сталкивались разведенные женщины, по сути, остались прежними. Хотя в течение 1920-х годов женщины постепенно возвращались в ряды рабочей силы, в большинстве отраслей промышленности процент работающих женщин едва превышал довоенный уровень. Количество яслей и детских садов было по-прежнему ничтожно мало. В 1926–1927 годах насчитывалось всего 1629 дошкольных учреждений, в которых воспитывалось 85 349 детей. Если даже включить в это число сезонные и сельские учреждения, то получалось, что государство обслуживало всего 150 000 детей при населении в 10 миллионов. Вольфсон объяснял: «Это значит, что государство пока берет на себя лишь самый незначительный процент забот по воспитанию детей данного возраста, остальной падает на семью»[804].

Более того, хотя некоторые положения нового кодекса предоставляли женщинам дополнительную защиту, другие усугубляли их проблемы. Передача разводов из судов в ЗАГСы упростила процедуру и облегчила нагрузку на суды, но одновременно удлинила и усложнила процесс подачи иска о взыскании алиментов или содержания ребенка. Согласно Кодексу 1918 года судья устанавливал размер денежного вознаграждения сразу после рассмотрения дела о разводе. Но начиная с 1927 года любой из супругов мог зарегистрировать развод в ЗАГСе без согласия или даже ведома партнера. Если при этом не делалось примечание об алиментах, нуждающийся супруг, чаще всего женщина, был вынужден подавать отдельный иск. Таким образом, новый кодекс ввел временной интервал между разводом и присуждением алиментов, которого многие женщины не могли себе позволить. Эта процедура была особенно неблагоприятна для женщин, которые не имели образования, не знали своих прав или не были знакомы с судебными и административными процедурами[805].

Новый кодекс также ограничил срок выплаты алиментов, разрешив платить алименты нетрудоспособному супругу только в течение одного года, а безработному – шести месяцев. Это положение затронуло и алименты, назначенные до 1926 года: если мужчина уже выплачивал алименты более шести месяцев или года, судья имел право отменить его следующие выплаты[806]. Два комментатора критически заметили, что это положение, имеющее обратную силу, «игнорирует феномен нашей современной нестабильной жизни: женщин, которые остаются в отчаянном положении». Они отметили: «Женщина в течение долгой супружеской жизни помогала мужу, окружала его своей „заботой“. Но за годы супружеской жизни она заработала множество проблем со здоровьем (частые аборты, болезни, сифилис и т. д.). В каком положении находится эта женщина? Защищает ли ее интересы новый Кодекс? Конечно, нет»[807].

Однако, несмотря на ограничения по срокам выплаты алиментов, новый Кодекс побудил многих женщин, особенно состоящих в фактическом сожительстве, подавать иски о взыскании алиментов после расставания или ухода супруга. Исследования показали, что количество исков о взыскании алиментов увеличилось примерно на треть. В Сибирском крае в 1926 году было рассмотрено 17 815 дел о взыскании алиментов, что составляло 9 % от общего числа гражданских дел. За первые шесть месяцев 1927 года – 11 579 дел, или 10 % от общего числа гражданских дел. Если спрогнозировать количество дел за весь год, то в 1927 году могло быть подано более 23 000 исков о взыскании алиментов, что на 30 % больше, чем в 1926 году. Исследование показало, что из 179 дел, поступивших в народный суд Новосибирского округа, включавшего два города и три села, подавляющее большинство (79 %) касалось алиментов на детей. 10 % остальных дел составляли иски пожилых родителей к своим взрослым детям о взыскании содержания. Только 7 % касались алиментов.

Большинство истцов в городах и селах Новосибирского округа составляли женщины. В городах 75 % истцов были работницы, потерявшие место, домохозяйки и нетрудоспособные, что является удивительно высоким показателем в свете ограниченного количества исков о личной поддержке. В сельской местности 75 % истцов составляли беднячки и 7 % – батрачки. Истцы, в основном женщины, явно находились в отчаянном финансовом положении. Положение ответчиков было несколько лучше. В городах почти половину (45 %) составляли служащие, около четверти – рабочие и пятую часть – ремесленники, занимавшиеся кустарным промыслом.