Читать книгу - "Элегии родины - Айяд Ахтар"

продолжала считать, что роль искусства останется существенной. Мне семинар показался интересным и наталкивающим на мысли, и когда он закончился, я сказал Мэри, что не увидел в этих студентах того, что ее беспокоило. На ее губах появилась неловкая улыбка:

– Мне не хочется преувеличивать собственные заслуги. Но с ними я занималась почти два семестра, пока не начался этот семинар. У нас было время потренироваться думать.

В этот вечер за ужином в местном заведении с пастой Мэри спросила меня об отце. Она знала, что он уехал, я ей об этом писал. Я ей рассказал, что в данный момент он занимается своим здоровьем, которое того требует, и поэтому его приезд повидаться со мной вряд ли возможен.

– Но ведь ты можешь съездить к нему сам?

– Мне не дадут визы.

– Кто не даст?

– Пакистанское консульство. Я в прошлом году был в Израиле. Штампа в паспорте не осталось, но как-то они об этом узнали. Так что никаких виз. «Значит, евреев любишь?» – спросили меня там.

– И что ты ответил?

– То, что всегда отвечаю: Мухаммед их любил, почему мне нельзя?

Мэри засмеялась, я продолжил:

– Как ни хочется мне повидаться с отцом, наверное, это к лучшему. Я встречался с женщиной, у которой есть дядя в верхах пакистанских секретных служб. Он ей сказал, что мне приезжать не следует. Там есть на меня дело, и кто-то решил, что моя работа нарушает законы страны о кощунстве. То есть мне там могут устроить очень трудную жизнь, если захотят.

– Изгнание – вещь тяжелая.

– Изгнание?

– В том или ином виде. Я права?

Я не сразу понял, что она имеет в виду. И поднял стакан.

– За изгнание! – сказал я, улыбнувшись.

– За изгнание, – поддержала она.

И мы выпили.

* * *

В ту ночь я не мог заснуть и далеко за полночь оказался за компьютером, просматривая «Форчан». Найти новое видео, опубликованное стажером-порнографом, было несложно. Оно называлось «Длинный Том», участвовал тот же хорошо оснащенный выходец из Южной Азии, но голая белая женщина была другая. Она делала ему минет в помещении, похожем на вестибюль музея, перед статуей Томаса Джефферсона. Далее в разных ракурсах показывался оральный секс в музее с изображениями Конституции, и все это под ритм марша, исполняемого флейтой с барабаном, – музыкальный фон для видео. Трудно было сказать, насколько иронично все это задумывалось, отчего, быть может, трудно было не засмеяться. Не одному мне это показалось забавным: под постом было порядка двадцати пяти тысяч ответов.

Сомневаюсь, что хотя бы двадцать пять человек пришли в аудиторию на следующее утро слушать нашу беседу с Мэри. Присутствовали большинство студентов с ее семинара, полдюжины из мусульманского союза студентов и группа стареющих героинь сериала Townies, которые, как мне сказали, появляются на любых подобных событиях в кампусе. Все те же два охранника у дверей проверяли у всех пиджаки и сумки, потом стояли в задних рядах, таращась в смартфоны, пока мы с Мэри час вели беседу – в основном о капитализме, о коллапсе нашей внутренней политики и о том, какую роль может сыграть художник в переформировании мира и может ли вообще? Я как всегда был по этому вопросу пессимистичен. В Америке всегда заметны были глубоко въевшиеся штаммы антиинтеллектуализма, жизнь никогда тут не была легка ни для художников, ни для мыслителей любых убеждений. Я цитировал Эмерсона, который жаловался в тридцатых годах девятнадцатого века, что в этой стране невозможно сесть и задуматься, чтобы тебя кто-нибудь не спросил, не болит ли у тебя голова.

В ответ послышались смешки. Мэри этот пассаж знала – именно она мне показала его на четверть века раньше. Она считала, что трудности есть, но верила, что есть и причины надеяться. В конце концов, вот они мы, и все еще Эмерсона цитируем. И она перешла к красноречивой защите воображения и его использования, которое вдохновило более чем нескольких из нас в этом аудитории.

Когда начались ответы на вопросы, в задних рядах поднялся пожилой человек и объяснил, что он сюда явился, послушав кое-что обо мне по радио. Он ожидал услышать нечто такое, что, как он надеялся, поможет ему лучше разобраться в кажущихся нескончаемыми проблемах мусульманского мира. Но вот он пришел сюда, и все, что услышал – это кучу критики в адрес Америки.

– Ну вот если вам тут не нравится, – сказал он, – то я реально не понимаю, отчего вы просто не уедете…

Тут студенты на первом ряду вдруг стали его освистывать, я их остановил.

– Джентльмен имеет право задавать вопросы. Я имею право ему ответить. – Я перевел взгляд на задавшего вопрос: – Куда именно, сэр, я, согласно вашему мнению, мог бы уехать?

– Это уже не моя проблема. Я только говорю: не понимаю, зачем вы здесь, если, по-вашему, здесь так тяжело.

Он сел и стал ждать моего ответа.

Я не сразу смог ответить. Кажется, у меня не было повода для волнения, но я был взволнован. Мэри смотрела на меня с любовью в глазах. И когда я наконец заговорил, голос у меня дрогнул.

– Я здесь, потому что здесь я родился и вырос. Здесь я прожил всю свою жизнь. К добру или к худу – а всегда есть понемножку того и другого – я не хочу быть нигде больше. Я никогда даже не думал об этом. Америка – мой родной дом.

Благодарности

Хочу поблагодарить: Джуди Клейн, Сабрину Каллахэн и всю команду «Литтл, Браун», Джулию Баррер, Майкла Тэкенса, Марка Уоррена, Мэри Капелло, Шахзию Сикандер, Марка Глика, Криса Тилла, Марту Харрелл, Майка Полларда, Мэтта Декера, Лизу Тиммел, Орена Мовермана, Джона Ландграфа, Дэниела Кельманна, Дженнифер Игэн, Джона Бернема Шварца, Лиаквата Ахамеда, Нимита Манкада, Шазада Ахтара, Андре Бишопа, Джима Никола, Оскара Евстиса, Индху Рубансингэм, Криса Эшли, Донну Багдасарян, Дона Шо, Мелис Акер, Криса Кэмпбелл-Оррока, Джона Охсендорфа, Марка Роббинса, и Американскую Академию в Риме, – и всегда и за все, Аннику Борас.

Об авторе

Айад Ахтар – драматург, романист, лауреат Пулитцеровской премии по драматургии, лауреат наград по литературе от Американской академии искусств и литературы. Автор четырех пьес и романа «Американский дервиш», переведенного на более чем двадцать языков и названного «Киркус Ревью» одним из лучших романов 2012 года.

Живет в Нью-Йорке.

Примечания

1

Мне это описание Трампа кажется в чем-то даже поэтическим. Отец всегда говорил, что этот человек кажется ему хватом. Из этого может быть видно, насколько под конец упал Трамп в его глазах к осени 2019 года: когда я ему сказал, что пишу вот этот текст, он мне предложил пройти в кабинет, где уже не работал (он к этому моменту ушел на пенсию), чтобы я мог изучить медицинскую карту Трампа. Несмотря на искушение, я не видел в этом необходимости. Отец помнил очень многое из времени, проведенного с «Дональдом», и помнил очень хорошо. Он вспоминал детали даже обыденных разговоров с яркостью, присущей обычно лишь самым романтическим воспоминаниям. (Прим. авт.)

2

Мар-а-Лаго – частная резиденция Дональда Трампа во Флориде с 1985 года. (Здесь и далее прим. переводчика и редактора, если не указано иное).

3

Реалити-шоу The Apprentice выходило на телеканале «Эн-Би-Си» с 2004 по 2017