Читать книгу - "Ночной Аукцион. Том 1 - Герман Смольный"

Зарок: носить в ней только для своего дома.

Вторая цена: 9 очков.

Именной курс: 28 очков.

Эдик правильно сделал, что привёз её пустой: понеси он в ней хоть одну вещь на продажу, и зарок был бы нарушен. Я взял авоську за ручки. Они были перештопаны свежей синей ниткой, стежок к стежку, а в ячейках сидела земля.

— Когда она её штопала? — спросил я и показал Эдику штопку.

Эдик повертел авоську под лампой и помрачнел.

— Вчера, — признал он. — Сидела вечером с иголкой, я думал, носки. — Он почесал нос перчаткой. — Это она её, выходит, на всю зиму чинила. Вечером хватится.

— В зале за неё дали бы тысячи полторы, — прикинул я. — Но своим человеком для авоськи, похоже, будет твоя жена: ей она и нужна.

Эдик свернул авоську в комок и сунул во внутренний карман.

— Жена мне табуретку до сих пор поминает, а тут ещё авоську из дома унести, — рассудил он. — Да она меня самого на Шувакиш выставит. С биркой. Авоська домой поедет.

Последней Эдик взял с верстака банку из-под краски.

— Клубок я на ночь в банку сажаю, — пояснил он, поддевая крышку, — а то утром у ворот ищи. Смотри.

Он наклонил банку. На бетон выпал клубок серой шерсти и тут же, не разматываясь, покатился между коробками к воротам, ровно, не быстрее шага. Эдик догнал его у порога и прихлопнул ладонью.

Предмет: клубок шерсти.

Свойства предмета

Что делает: положи на землю — докатится до дома того, кто положил.

Зарок: провожатых не брать.

Вторая цена: 15 очков.

Именной курс: 40 очков.

— Он не к воротам бежит, — поправил я. — Он к тебе домой катится. Это ворота его не пускают.

— Домой? — Эдик покосился на клубок у себя в кулаке. — То-то он всё у ворот…

Клубок доводит до дома того, кто его положил, если тот идёт за ним один. А у шлагбаума стоит старик, который после больницы путает дорогу, и домой его каждый вечер водит сторож. Над рукой Эдика ни у мотора, ни у авоськи, ни у клубка не загоралось больше второй цены. Своим человеком клубку мне виделся Грачёв. Если я угадал, то вот и нашлось, чем ему помочь.

— Деда у шлагбаума видел? — спросил я.

— В шляпе? — вспомнил Эдик. — Каждый вечер мимо езжу. Стоит, как часовой.

— Похоже, клубок его, — предположил я. — Покажу ему, тогда узнаем точно.

Думал Эдик недолго.

— Продай, раз знаешь кому, — решил он. — Мне его что, всю зиму в банке держать?

Он сходил к фургону за безменом и наколол клубок на крючок. Стрелка встала на двух: безмен у Эдика показывает не вес, а цену в тысячах.

— Две тысячи, — объявил Эдик. — По стрелке.

Продать мотор и ковёр за Эдика я мог и без кафедры, в городе, без торгов, но кафедру выбрал сам: перед Большими торгами ступень стоило опробовать на вещах попроще, а Эдик хотел видеть покупателя живьём.

— Мотор и ковёр ночью повезу на торги, — сказал я. — Продам за тебя, с кафедры. Кому и за сколько — решаю я. Деньги тебе, за вычетом комиссии магазина, как со всех сдатчиков. Дешевле честной цены не отдам.

— А если кто больше даст? — прищурился Эдик.

— Слово всё равно за мной, — ответил я. — Отдам тому, кому вещь нужнее, но не дешевле честной цены. Даст кто-то больше, а я отдам вещь другому — ты получишь меньше, чем мог бы. Зато вещь уйдёт туда, где ей работать.

Эдик хмыкнул и подцепил безменом ковёр за шпагат, которым был перехвачен рулон. Стрелка встала на восьми, как я и прикидывал. С мотором он крякнул, но поднял, и стрелка остановилась на двадцати восьми. Дешевле этих цифр я отдавать не собирался.

— А вчера говорил, взвешивать не надо, — поддел Эдик.

— Не надо было, — согласился я. — Но ты ж без стрелки не уснёшь.

Эдик пересчитал по-своему, вслух:

— Двадцать восемь против пяти на Шувакише. Да ещё покупателя живьём погляжу. Пусть так. Только иду с тобой, сам погляжу, как уговаривались.

— Смотреть — пожалуйста, — кивнул я. — Только не торговаться, а пока идут торги, молчать. Это моё условие. Сядешь в первом ряду, гостем продавца.

— Молчать я умею, — заверил Эдик. — Когда выгодно.

Что Эдик увидит моих покупателей в лицо, меня не пугало: поставщик, который сам видит, кому и за сколько уходят его вещи, охотнее везёт новые вещи сначала ко мне.

Эдик вынул из нагрудного кармана квитанционную книжку, перевернул и на обороте последнего листа написал доверенность. Писал скорописью, с цифрами, как пишут накладные на капоте: кто, кому, мотор и ковёр, «кому и за сколько — решает Беляев», «не дешевле стрелки: 28 000 и 8 000», девятнадцатое ноября. Подписался одной фамилией, с хвостом на полстроки.

Чужой гараж я разобрал за полчаса, каждой вещи нашёл свою дорогу и ни разу не промахнулся. Ради таких получасов я и люблю своё ремесло. Доволен я был до неприличия и не скрывал этого, насвистывал всё время, пока Эдик грузил мотор и ковёр в фургон.

* * *

К шлагбауму мы вернулись около семи. Эдик подогнал фургон и вылез из кабины с банкой из-под краски под мышкой. Грачёв всё так же стоял у тёмного окна, а сторож ждал рядом и перекладывал ключи из руки в руку.

Силу вещи я оставляю себе, только если сам испытал её в деле. Для этого клубок пришлось бы самому положить на снег, но тогда он повёл бы домой меня, одного, на Уралмаш, а это минут сорок пешком, и дед с Эдиком ждали бы меня на морозе часа полтора. А деду, если клубок его, дорога домой нужна была сегодня.

— Пётр Ильич, я Беляев, из комиссионки на Ильича, — представился я. — Девять дней назад вы просили сказать там, что вы приходили.

Грачёв обернулся и посмотрел на меня вежливо, как на прохожего, который спросил дорогу. На слове «там» взгляд у него стал цепким.

— Сказал? — спросил Грачёв.

— Сказал, — ответил я.

— Благодарю. — Грачёв коснулся пальцами полей шляпы.

Эдик снял с банки крышку. Я вынул клубок