Читать книгу - "Ночной Аукцион. Том 1 - Герман Смольный"

— Встречает! — просиял Эдик.

Гараж был набит под самую крышу: коробки, люстра без плафонов, два велосипеда, сцепившиеся рулями, стопка эмалированных тазов и банки, банки, банки. Тут не то что чёрт ногу сломит — чёрт бы сюда просто не протиснулся.

Плашек с порога я насчитал три. Одна висела над ковром, скатанным в рулон у стены, вторая — над лодочным мотором, который лежал на боку на старом матрасе, третья — над авоськой на гвозде у ворот. Четвёртую я разглядел сквозь жесть: на верстаке стояла банка из-под краски, и плашка горела внутри, под крышкой. Ступень «Издали» показывает мне плашки сквозь стены и крышки. Плашку спящей вещи она показала бы тоже, бледную, будто написанную карандашом. Над воющим пылесосом не висело ничего.

— Пять, говоришь? — переспросил я, перекрикивая вой.

— А то! — гордо подтвердил Эдик. — Он и выключаться не хочет! Клавишу давлю — воет. Только уйду — замолкает, обиделся, видать. Характер!

Пылесос стоял в углу, серый, с гофрированным шлангом. На боку у него было написано «Буран», а клавиша на корпусе запала и не нажималась вовсе. Я пошёл по шнуру. Тянулся он не к розетке у пола, а вверх, к удлинителю, который висел на крюке под потолком рядом с лампой.

— Шнур ты туда воткнул? — спросил я.

— Чтоб по полу не путался, тут и так не пройти, — ответил Эдик. — А клавиша у него ещё у бабки запала. Я брал, он уже такой был.

Я задрал голову. Сам удлинитель был воткнут не в стену, а в патрон лампы. Туда вкрутили «жулик» — переходник с розеткой сбоку, а лампочку ввинтили уже в него. Выходит, ток к удлинителю шёл через тот же выключатель у ворот, что и к лампе.

Я вернулся к воротам и щёлкнул выключателем. Лампа погасла, и пылесос смолк на полувздохе.

— Вот и вся магия, — объявил я в темноте. — Удлинитель у тебя воткнут в лампу, а клавишей пылесос не выключить, она запала. Ты в ворота, щёлк светом — он и встречает. Свет погасил — замолчал. Так что надул тебя, Эдик, жулик, а не чудо.

Эдик постоял в темноте, переваривая.

— Слушай, а впиши его всё-таки, — попросил он без особой надежды. — Ночью кто там будет разбираться, чего он воет.

— Туда пишут только то, что чудит само, — отказался я. — А этот чудит от выключателя.

За каждое слово в листе я отвечал ступенью, а такой цены ни один пылесос на свете не стоит.

— Ну и ладно, — проворчал Эдик в темноте. — Кнопку поменяю и продам как обычный пылесос. А я-то думал, настоящее чудо попалось!

Я зажёг свет. Эдик первым делом выдернул вилку пылесоса из удлинителя, и гараж встретил нас тишиной.

Ковёр у стены был единственной вещью в гараже без пыли. Тазы, коробки и велосипеды стояли серые. По бордовому рулону с оленями я провёл пальцем, и палец остался чистым.

— Ковёр-самолёт. — Эдик толкнул рулон носком сапога. — Ночами, видать, летает. Неделю тут лежит, а на нём ни пылинки.

Предмет: ковёр.

Свойства предмета

Что делает: пыль на нём не копится.

Зарок: на стену не вешать.

Вторая цена: 11 очков.

Именной курс: 30 очков.

— Летать он не летает, — поправил я. — Просто пыль на нём не копится, совсем.

— Тоже дело, — не сдался Эдик. — Не возьмут — повешу тут на стенку, для красоты.

— Вот на стенку как раз нельзя, — предупредил я. — Повесишь — станет обычным ковром, и пыль на него ляжет, как на твои тазы. Вся страна свои ковры на стену вешала, а этому положено лежать на полу.

Цену я прикинул на глаз. Советский шерстяной ковёр с оленями на Шувакише идёт от двух до пяти тысяч рублей, если моль не ела. Этот моль не ела, а главное, он не пылится. В доме, где ребёнок ползает по полу или кто-нибудь чихает от пыли, за такой отдадут восемь тысяч и ещё спасибо скажут.

Тут Эдик не утерпел. Кряхтя, он перетащил мотор с матраса на козлы у ворот — килограммов двадцать пять, не меньше. Над рукой Эдика висела только вторая цена: столько очков вещь даёт в руках случайного человека. Эдик плеснул в бачок бензина из канистры, упёрся сапогом в козлы и дёрнул шнур.

«Ветерок» чихнул и заревел с первого же рывка. Гараж за секунды затянуло сизым дымом.

— Всё, всё, глушу, задохнёмся! — Эдик закашлялся и ткнул кнопку на кожухе.

Мотор смолк. Эдик разогнал дым ладонью и засиял.

— «Ветерок»! — восхитился Эдик. — С первого! — Он чуть не приплясывал. — Так не бывает! Я его с субботы раз десять дёргал, и все десять — с первого!

Предмет: лодочный мотор.

Свойства предмета

Что делает: заводится с первого рывка и в любую погоду дотянет до берега.

Зарок: кто с берега просит перевезти — перевези.

Вторая цена: 22 очка.

Именной курс: 55 очков.

Моторист из меня никакой. Что у «Ветерка» внутри, я знаю примерно так же, как устройство «Бурана» — не пылесоса, а того, что летал с Байконура. Ручаться я мог только за то, что висело на плашке. Зато цена — это уже моё ремесло. Старый «Ветерок» на рынке стоит тысяч пять-восемь, на лом его сдают за две-три. Новый мотор той же силы стоит за сотню, рыбаку не по карману. А этому плашка обещает, что он заведётся с первого рывка в любую погоду и дотянет до берега, когда на середине озера задует. Рыбак, которого хоть раз прихватило на воде, за такой отдаст вчетверо против простого «Ветерка».

— Под тридцать тысяч, — оценил я. — Только условие у него есть. Кто с берега просит перевезти — перевези. Откажешь — станет просто старым «Ветерком».

— Так это ж хорошо, — удивился Эдик. — Перевёз — и денег взял.

— Денег брать зарок не запрещает, — кивнул я. — Запрещает отказывать.

Эдик снял с гвоздя авоську, пустую, коричневую, и потряс ею у меня перед носом.

— А эта! — похвастался Эдик. — Жена в ней картошку из погреба таскает и говорит — как пух. Тоже характер. Продавай!

Плашка над авоськой была яркая:

Предмет: авоська.

Свойства предмета

Что делает: