Читать книгу - "Самая опасная книга: Как «Улисс» Джойса навсегда изменил литературу - Кевин Бирмингем"

так же а я буду есть взбитые яйца с марсалой чтобы их сделать еще полней для него интересно что такое все эти жилки и прочее и что их 2 одинаковых на случай близнецов считается они воплощают красоту как те статуи в музее одна из них как будто прикрывает это рукой чем они уж этак прекрасны конечно если сравнивать с тем как мужчина выглядит со своим мешочком и с этой штукой что висит у него или торчит прямо на тебя как крючок для шляпы ничего странного что они это прикрывают капустным листом[1449]

Таможенник сообщил пассажиру, что таможенно-акцизное управление Его Величества конфискует «Улисса» как непристойное произведение в соответствии с разделом 42 Закона о консолидации таможни от 1876 года. Владелец опротестовал конфискацию, заявив, что «Улисс» – значительное литературное произведение уважаемого автора. Оно продается в книжных магазинах по всему Лондону, рецензии на него вышли в нескольких известных периодических изданиях, в том числе The Nation, The English Review и в октябрьском номере Quarterly Review.

Приняв во внимание протест гражданина, таможенники отправили книгу в министерство внутренних дел и попросили оперативно принять решение о ее законности. Разбираться с этим пришлось помощнику заместителя госсекретаря Сидни Харрису, которому хватало усидчивости прочитать и текст на странице 705: «когда во 2-й раз он меня заставил кончить щекотал сзади пальцем я кончала наверно 5 минут ноги у него за спиной и еще потом должна была его обнимать О Боже хотелось закричать говно или хуй что угодно»[1450]. Харрис поднял имевшееся в министерстве изрядно распухшее досье на «Улисса». Даже если у него еще оставались какие-то сомнения в непристойности книги, их рассеял тот факт, что упомянутый гражданин процитировал в защиту «Улисса» ту самую статью из Quarterly Review, которая числилась в министерстве среди доказательств непристойности книги. Харрис обсудил этот вопрос с самим генеральным прокурором.

Сэр Арчибальд был суровым законником – по службе он продвинулся, преследуя суфражисток еще до войны[1451]. «Тварь»[1452], – высказалась о нем одна из них после громкого судебного процесса. Суфражистки забрасывали его гнилыми фруктами в зале суда, а когда ему приходили угрозы похищения или поджога, Скотленд-Ярд выделял ему охрану – для него самого или помещений, в которых он находился. Но пронять сэра Арчибальда было не так-то легко. Он был человеком твердых викторианских принципов (даже в 1950-е годы считал автомобили настоящим проклятием[1453]) и трудился столь неустанно, что обзавелся желтоватым цветом лица и мешками под глазами[1454]. В тех редких случаях, когда ему случалось рассказать сальный анекдот, он портил все впечатление, потому что самое ударное место сопровождал неодобрительным взглядом[1455].

Сэр Арчибальд прочитал последнюю главу «Улисса» и 29 декабря 1922 года озвучил свою точку зрения на его совместимость с британским законом:

Как можно предположить, у меня не было ни времени, ни, смею добавить, желания читать эту книгу целиком. Я ограничился отрывком на страницах 690–732. Я не в состоянии определить, какое отношение эти страницы имеют к остальной книге, да и о чем сама книга. Я не вижу в ней сюжета, там нет введения, которое бы раскрыло цель ее написания, а вышеупомянутые страницы, написанные якобы от лица довольно безграмотной и вульгарной женщины, составляют совершенно обособленную часть этого опуса. Как мне представляется, в книге присутствует не только – причем совсем не только – вульгарность и грубость, в ней есть еще и чистой воды безнравственность и непристойность[1456].

Сэр Арчибальд заявил, что таможенники имеют полное право конфисковывать и сжигать «Улисса». В случае если сожжения вызовут протесты общественности, он рекомендует «заявить в ответ, что это аморальная книга, а ввозить в нашу страну аморальные книги запрещено».

Первого января 1923 года мнение сэра Арчибальда Бодкина получило статус официальной позиции Великобритании, и Харрис передал рекомендации Бодкина министру внутренних дел, дабы обеспечить их исполнение. А что, если «Улисс» положит начало новой тенденции? В министерстве боялись, что, как это выразил Харрис, «другие нечистоплотные писатели, горящие желанием прославиться, попытаются писать в том же ключе». Не могут они позволить, чтобы подобные книги наводнили все британские порты. Нужно пресечь это безобразие прежде, чем оно начнется.

В январе, через несколько дней до вступления в силу решения сэра Арчибальда, в Лондон уже следовали по морю 500 экземпляров «Улисса» – их предстояло извлечь из переплета и контрабандой отправить в Нью-Йорк взамен сожженных[1457]. Грузовое судно пересекло Ла-Манш, а в порту Фолькстона его уже дожидались таможенники. Представители таможенно-акцизного управления официально проинформировали Egoist Press, что принадлежащий ему груз изъят в соответствии с разделом 42 Закона о консолидации таможни от 1876 года, поскольку министерство внутренних дел сочло содержащиеся в нем сведения prima facie[1458] непристойными[1459]. У Egoist Press было право подать апелляцию[1460], но мисс Уивер не могла себе позволить публичного разбирательства – о его нежелательности ее наверняка предупредил адвокат[1461]. Вряд ли удалось бы выиграть дело в апелляционном суде, и даже если бы издательство Egoist Press смогло вернуть конфискованные книги, вероятность того, что их удастся протащить в порт Нью-Йорка, сделалась еще призрачнее, чем раньше. Когда отпущенный на апелляцию срок вышел, таможенники сожгли книги[1462] в «Королевской печи»[1463]. А потом сожгли и все материалы, связанные с этим сожжением[1464].

21

Фармакопея

1920-е годы выдались для Джойса крайне непростыми. В глазах его поклонников сожжения книги в Англии и США лишь подтвердили его статус современного еретика и жертвы преследований, человека, которого ханжи-чинуши гнобят за то, что он говорит неприкрытую правду. Книги других модернистов выхолащивали и подвергали цензуре, но никто из них не посвящал себя столь беззаветно совершенно обреченному тексту. После сожжений истаяла последняя надежда на выход американского издания, а кроме того, стало ясно, что никто из британских издателей не пойдет по пути Гарриет Уивер. Ошеломляющий факт уничтожения целого тиража (а не приостановка его распространения и не наложение штрафа на издательство) стал для издателей, авторов и книготорговцев совершенно однозначным предупреждением. Сожжение книги – пусть даже и произведенное втайне – остановило ее распространение. Самые настойчивые читатели все же могли отыскать экземпляр «Улисса», но в силу редкости и очень высокой цены книга доходила лишь до малой части потенциальной аудитории.

Но самым тяжелым последствием этого сожжения стало то, что оно усугубило изоляцию Джойса. Да, цензоры подняли его престиж среди поклонников, но новообретенная слава сделала его скрытным и нелюдимым. Он позировал для фотографий, но никогда не давал интервью, с опаской поддерживал беседы с друзьями из все более узкого круга