Читать книгу - "Город, которого не было - Сергей Ершов"

Сава поднял большой палец. Его голос снова исчез от усталости, но молчание больше не означало исчезновение человека.

Глава 59. Город после

Утро пришло без маяка.

Рубеж оказался серым, холодным и настоящим. На улицах стояла вода, окна не совпадали с прежними чертежами, у северной башни не хватало половины перехода. Но люди выходили из домов и спрашивали соседей, кто рядом.

Лада спустилась из Сердечника через девять часов после остановки прилива. Аварийная роль оставалась за ней ещё четырнадцать часов, и каждое решение пыталось стать приказом. Она отвечала одинаково:

— Запишите вариант. Соберите три стороны. Я не утверждаю одна.

На площади устроили пункт имён. Не реестр — длинные столы, где каждый мог назвать себя, указать временную связь и поставить срок хранения. Отказавшимся выдавали пустую серую карточку: подтверждение, что человек отказался от записи, без сведений о нём.

Сава сидел у крайнего стола и почти не говорил. Он показывал жесты, а Талия переводила только после его кивка. Люди Неназванных не выстроили отдельную очередь; они подходили когда хотели и уходили без разрешения.

— Сестру будешь искать? — спросила Лада.

Сава написал на доске: «Женщину с её именем — нет. Следы моей сестры — да. Но не сегодня».

— Хорошее правило.

Он дописал: «Отзывное».

Лада улыбнулась.

Маэна превратила нижний зал башни в мастерскую. Белые линзы снимали, маркировали и складывали под открытой описью. Ни одна не могла быть включена без трёх физических ключей от разных сторон.

— Башню оставляем? — спросил Орс.

Он пришёл без оружия, в сопровождении Дорна и двух выбранных Лигой наблюдателей.

— До решения совета, — ответила Маэна. — Механизм нужен, чтобы безопасно отключить механизм.

— Любимая логика хранителей.

— Я больше не хранитель.

— Тебе предлагали.

— И я почти согласилась. Поэтому мне нельзя выдавать единственный ключ.

Орс кивнул. Он понимал такой довод.

У северной стены его ждали семьи тех, кто оказался в зоне подрыва. Некоторые кричали, одна женщина бросила в него камень. Наблюдатели хотели увести его, но Орс остался.

— Открытый суд через тридцать дней, — сказал Илар. — До него ты под надзором, участвуешь в обезвреживании остатков и имеешь право отвечать только добровольно.

— Почему отсрочка?

— Потому что сейчас нет суда, которому доверяют три стороны. И потому что скорый приговор станет способом не разбирать общую вину.

Женщина спросила:

— А если сбежит?

Орс ответил сам:

— Тогда Дорн опубликует маршрут моих тайников. Я передал ему список.

— Почему верить?

— Не верьте. Проверьте у него.

Дорн показал запечатанную копию. Ещё две находились у Лиссы и представителя Нижнего города.

Сорн вывели из верхнего караула без префектского знака. Она шла прямо, будто площадь всё ещё принадлежала ей. Увидев Ладу, сказала:

— Ты сохранила машину, которую обвиняла.

— Сохранила людей от её обрушения.

— Разница исчезнет через год.

— Тогда через год им придётся снова решить.

— Люди устают решать.

— Да. На этом и держалась Палата.

Сорн остановилась перед серой карточкой отказа.

— Я не дам показаний сейчас.

— Отказ зарегистрирован без содержания, — сказал Илар.

Она посмотрела на него.

— Тебя нет в реестре.

— Зато я есть на площади.

Сорн увели в дом временного суда. Не в подземную камеру: окна оставили открытыми, охрану составили бывший страж, мастер Лиги и женщина из Нижнего города.

К полудню появились первые числа. Погибли сто восемьдесят семь человек. Пропавших было больше трёхсот, но число менялось по мере возвращения имён. Лада запретила называть их удалёнными.

— Пока нет подтверждения смерти, это пропавшие, — сказала она.

Среди погибших были двое детей из нижней больницы, чьи имена восстановили соседи. Орс прочитал их временные описания и сел прямо на мокрый камень.

Лисса стояла рядом.

— Контур не сработал, — сказал он.

— Мост рушился из-за него.

— Знаю.

— На суде это скажешь.

— Скажу.

Она не простила его и не ударила. Для обоих это оказалось труднее.

Совет собрали вечером на рынке. Палату представляла Лада только как бывшая сотрудница и лишь до окончания суток. Лигу — Лисса. Нижний город отказался признать одного представителя и прислал троих, каждый с отдельным отзывным мандатом. Неназванные прислали пустой стул и Саву, который не садился на него.

Первое решение было коротким:

«Принудительное извлечение памяти запрещено. Добровольная передача допускается только с указанной целью, сроком, способом отзыва и без права превращать копию в полномочие».

Орс потребовал добавить уничтожение старых камер.

Маэна возразила:

— В них есть свидетельства погибших.

— И инструменты пытки.

Сава написал: «Запечатать. Разбирать по одной с тремя сторонами. Копии возвращать семьям только по их согласию».

Так приняли второе решение.

Третье касалось адресов. Все дома, возвращённые после прилива, получали временный адрес без доказательства прежнего существования. Палата не могла требовать старую запись как условие воды, хлеба или защиты.

— Тогда появятся ложные дома, — предупредил бывший архивист.

— Пусть сначала получат воду, — сказала женщина Нижнего города. — Потом будем спорить о стенах.

Илар записывал решения от руки. Электрический реестр оставался выключен.

— Тебе разрешили? — спросила Лада.

— Я попросил у присутствующих.

— У всех?

— На запись общих решений — да. Личные реплики отмечаю только с отдельного согласия.

Он показал поля отзыва на каждой странице.

Когда часы пробили тот же удар, с которого начался срок, золотой знак на ладони Лады погас.

Сердечник не спросил о продлении.

Башня на мгновение потемнела, затем снова зажглись обычные лампы.

— Всё? — спросила Лисса.

Лада проверила доступ. Она больше не могла менять поля, открывать архивы или приказывать линиям.

— Всё.

Она почувствовала облегчение и страх. Если завтра появится новая угроза, никто не сможет одним движением спасти город. Придётся снова собирать людей, спорить, терять время.

Так и должно было быть.

На следующий день хоронили Керна. Раньше похороны откладывали как неподтверждённые; теперь на площадь пришли люди из всех частей Рубежа. Гроб был закрыт, потому что комната смерти не вернула его последние минуты.

Лада не произносила большой речи.

— Он ошибался, — сказала она. — Скрывал от меня карту и думал, что может один решить, когда я готова к правде. Но оставил правило, которое оказалось важнее хранителя. Я свидетельствую и то и другое.

Илар спросил глазами разрешения и только после её кивка записал.

Сорн не привели. Она прислала заявление: признаёт факт убийства, оспаривает мотив,