Читать книгу - "Ночной Аукцион. Том 1 - Герман Смольный"

Зал загудел, все задрали головы. Я кивнул Шумилову сверху: на здоровье.

— На плашке же шесть! — не поверил один из седых за столом Медного квадрата.

— Повезло с покупателем, — отозвался второй.

Весь зал видел шесть. Строку «Именной курс» на той же плашке и число над руками старика, выходит, видел я один.

Перед глазами повисло, только для меня:

Навёл: +5 очков тебе. Твой счёт: 21 очко.

Следующая ступень — на 40 очках.

Что такое «навёл», я не знал, и сейчас мне было не до того. Старик заговорил своим голосом, а без моих двух тысяч и моего слова так и писал бы в блокноте. Радость распирала меня, хотелось заорать на весь зал. Кричать с галереи было нельзя, и я вцепился в перила обеими руками.

Торги кончились, Надежда Аркадьевна сошла с кафедры и ушла к себе в приёмную. Я сбежал по лестнице, и внизу меня перехватила дочь. Она смеялась и плакала разом.

— Он десять лет молчал, после операции. Десять лет только блокнотом и разговаривал! — Она схватила меня за обе руки. — Вы мне папин голос вернули. Как вас зовут?

— Максим. Беляев, — представился я.

— Максим Беляев, — повторила она, будто записывала. — Запомню.

Старик стоял у неё за спиной, прижимал к груди картонный футляр и кивал мне. Шарф он так и не намотал, и на горле у него белел старый шрам.

Зуб ныл. Пломба улетела через перила вместе с двухтысячной. Я прислушался к себе: двух тысяч было ни капли не жалко. За две тысячи мне досталась лучшая минута за пять лет.

Дочь повела отца к выходу, а я поднялся обратно на галерею: хотелось ещё раз взглянуть сверху на табло, где у Шумилова теперь стояло двести два. У перил я застал высокого человека в тёмном костюме без галстука, с тонким портфелем под мышкой и гипсовой пылью на манжете. Он разглядывал меня, как лот, про который ещё не решили, подделка это или нет.

— Ветров, — назвался он.

— Беляев, — ответил я.

На табло он стоял второй строкой, сразу под Гладких.

— Вы назвали число, которого на плашке не было, и Шумилов получил ровно его. Внизу говорят: повезло с покупателем. Внизу много чего говорят. — Ветров чуть наклонил голову. — Как вам это удалось — спрашивать не буду. Не здесь.

— Внизу правы, — усмехнулся я. — Покупатель удачный.

— Господин Гладких вас узнал, я видел. Ваш бывший коллега? — поинтересовался Ветров. — А теперь где работаете?

— Приёмщиком в комиссионке, — ответил я.

— Вмешиваетесь в торги с галереи, приёмщик, а вашей фамилии на табло нет, — заметил он.

— Не первый раз торги проходят без моей фамилии. — Я посмотрел вниз, на стол «Ладьи».

Ветров проследил за моим взглядом и впервые за весь разговор улыбнулся.

— Тогда нам есть о чём поговорить. — Он достал из портфеля визитку. — Я работаю один, а в комиссионку вещи приходят раньше, чем сюда. Попадётся такая, которой место на этих столах, — позвоните. Плачу сразу. А там, надеюсь, поделитесь и своим секретом.

— Будет вещь — позвоню. — Я взял визитку. — А секреты у меня отдельным лотом.

Ветров кивнул и ушёл вниз не оглядываясь. Визитка была плотная, кремовая. Только фамилия, имя и телефон, без всяких «экспертов» и «генеральных». Так печатают визитки люди, которым не надо объяснять, кто они. Это он, значит, купил у вдовы на Эльмаше кофемолку, мимо которой прошёл весь город. Такие вещи он находит и без комиссионки, так что нужен ему от меня, похоже, не столько товар, сколько секрет.

Зал расходился, над столами гасли лампы. Гладких поднялся на галерею не сразу. Сначала он обошёл своих внизу и кого-то похлопал по плечу. Улыбался он, как начальство на корпоративе, широко и фальшиво. Следом за ним увязался парень с тремя полосками на значке, тот самый, со жвачкой.

— Максим! — Гладких говорил громко, чтобы слышали и внизу. — Вот уж кого не ждал. Двадцать два очка — красиво угадал. Узнаю нашу школу.

Он остановился в шаге от меня. Руки никто из нас не подал. Взгляд Гладких на миг задержался на кремовой визитке у меня в пальцах.

— Здравствуйте, — ответил я. — Школа у меня своя.

Парень со жвачкой перестал жевать. Улыбка у Гладких осталась на месте.

— Заходи, если понадобится работа, — предложил Гладких. — Мы в городе надолго.

— Спасибо. Работа у меня есть. — Я убрал визитку Ветрова в карман.

Гладких кивнул и спустился к столу «Ладьи». Парень посторонился, пропуская его, и пошёл следом.

Пять лет я придумывал, что скажу Гладких при встрече. Сегодня хватило двух фраз — и цилиндра, который на глазах у всего зала ушёл мимо «Ладьи». Зуб ныл по-прежнему, а на душе стало легко.

* * *

Обратная дорога к витрине шла через приёмную. Надежда Аркадьевна уже сидела там над своей книгой. Когда я подошёл к столу, она обмакнула перо и, не поднимая головы, поставила против моей фамилии короткую пометку.

— С галереи голоса не подают, — напомнила она. — Сегодня вам предупреждение. Ещё раз заговорите оттуда во время торгов — выставлю вас за дверь.

— А «навёл» — это что? — спросил я. — Мне после Шумилова пять очков пришло.

— Если после вашего слова продавец или покупатель передумал, Аукцион пишет вам четверть очков, которые получил продавец, — объяснила Надежда Аркадьевна. — Шумилов снял бы лот, а продал и получил двадцать два очка. Четверть от двадцати двух, без дробей, — пять очков.

За слово с галереи Аукцион начислил мне очки, а Надежда Аркадьевна за такое же слово в следующий раз выставит меня за дверь. Сегодня торги опять прошли без моей фамилии, как тогда в ГАДе. Хватит.

— Запишите меня на табло, — заявил я.

Надежда Аркадьевна отложила перо.

— Сто очков на вашем счёте и вещь с плашкой, которую вы вправе выставить лотом, — перечислила она. — Тогда будет и строка.

Ста очков у меня не было, только двадцать одно. Не было и вещи с плашкой. «Паркер» ушёл к Денису, у меня остался лишь оттиск, а оттиск лотом не выставишь. Вещь ещё надо было найти.

— У новеньких ста очков долго не бывает, — заметила Надежда Аркадьевна.

— Будут,