Читать книгу - "Тревожная жизнь. Дефицит и потери в революционной России - Уильям Розенберг"

середине июля 1916 года во всем регионе было объявлено военное положение. Местные войска были подчинены переведенному с Западного фронта генералу А. Н. Куропаткину, военному министру в 1898–1904 годах. К концу июля в Киргизии уже разгорелось восстание. Русские поселения подвергались нападениям, их жителей уводили в степь. Крупные отряды повстанцев орудовали по всему региону, особенно часто — вдоль железных дорог. Они угрожали разгромить русские поселки и вырезать население. Они травили хлеба и угоняли скот[633]. Генералу Куропаткину пришлось применить серьезную силу, чтобы восстановить спокойствие в регионе.

Русские военные репрессии впечатляли своим размахом. Уличенные в нападениях на русских без разбора приговаривались к смерти, тюрьме или каторге. В то же время вербовка мусульман в рабочие дружины шла безостановочно. К концу года в них было насильно завербовано около 250 тыс. человек. Были сожжены десятки сельских поселений, конфискованы десятки тысяч голов скота. В ходе межэтнических столкновений в регионе погибло около 90 тыс. русских и мусульман[634]. 300 тыс. человек бежало из Средней Азии в западные районы Китая и Монголии, спасаясь от российских войск, которые «огнем и мечом» опустошали степь, превращая ее в пустыню[635].

С одной стороны, восстание в Средней Азии в 1916 году было яркой иллюстрацией тех угроз существованию империи, которые влекла за собой Первая мировая война. С другой стороны, в России оно к тому же напомнило о рисках, сопровождавших насильственный призыв недовольных мирных жителей в рабочие дружины, и о центробежных силах, порождаемых расширением полномочий местных властей. Особое совещание по обороне было завалено жалобами по поводу мобилизации рабочей силы задолго до того, как эта практика была распространена на Среднюю Азию. Граф А. Н. Толстой, Виленский губернатор, объяснял, что в обширной прифронтовой зоне рабочие дружины становятся непосильной обузой для местного населения, которое и без того больше всех страдает от наплыва беженцев и иных последствий боевых действий. Новгородские власти называли меры по формированию рабочих дружин болезненными и тягостными для местных жителей. В Витебской, Полтавской и Псковской губерниях процесс создания дружин сопровождался разгулом коррупции, поскольку находились те, кто хотел откупиться от трудовой повинности. Многих крестьян все это выводило из себя. Продолжительность рабочего дня нередко превышала предписанные законом десять часов. Труд мобилизованных рабочих не оплачивался. Часто рабочие сами вынуждены были искать себе еду. Штрафы за дезертирство и временные отлучки из дружин были непомерными. В середине августа 1916 года Лифляндский губернатор заявил о необходимости освободить от трудовой повинности домохозяйства с единственным кормильцем. Он призвал давать от нее отсрочку на время сбора урожая и не увозить насильно завербованных более чем на 40 верст (44 км) от места жительства. В Витебске и Пскове вопросы скверного управления рабочими дружинами и сопутствующей коррупции обсуждались на заседаниях, созванных местными губернаторами. В откровенном донесении с Западного фронта утверждалось: «Среди населения добровольно желающих идти на военные работы вообще нет»[636]. Как мы увидим, большевики, воссоздавшие эту систему в 1920 году, столкнулись с точно такой же реакцией населения.

Разверстка А. А. Риттиха

По мнению экономиста П. П. Маслова, вице-председателя Общества им. А. И. Чупрова для разработки общественных наук, главная причина дефицита товаров в России осенью 1916 года не была связана ни с нехваткой насильно завербованной рабочей силы, ни со снижением объемов сельскохозяйственного производства. Причина заключалась в том, что безудержная инфляция вынуждала всех, кто занимался торговлей, придерживать свои товары в ожидании более высоких цен. Вне зависимости от того, являлась ли эта спекуляция неизбежным элементом коммерческого рыночного обмена, она, как считал Маслов, обостряла товарный голод «искусственным образом». Иными словами, причина дефицита товаров была связана с коммерческими рыночными практиками, а не с реальной доступностью товаров. В сложившейся ситуации казалось очевидным, что государству следовало играть более активную и рациональную роль, в частности, в сфере контроля над закупками и распределением продовольствия[637].

Точку зрения Маслова разделяли многие либералы и социал-демократы. Депутаты Думы обсуждали проблему дефицита товаров в стране, готовясь к очередной думской сессии. К тому моменту троп чрезвычайной нужды пронизывал уже все уровни государственного и общественного дискурса на местах. Подобно телеграмме Брусилова, он сделался весомым сам по себе, вне зависимости от фактических обстоятельств. Уполномоченный Особого совещания по продовольствию телеграфировал из Тифлиса о «чрезвычайной важности» смягчения продовольственной проблемы на Кавказе. Другой уполномоченный Особого совещания сообщал о «чрезвычайной нужде» в Чернигове. Аналогичные сообщения приходили из других хлебопроизводящих районов Европейской России, а также из Сибири и с Украины. Из Уфы поступила просьба разъяснить, каким образом можно осуществлять насильственные изъятия хлеба у местных производителей. И кто должен этим заниматься — местные или центральные власти?[638]

Проблема дефицита товаров в стране стала одной из причин того, что Николай II в ноябре 1916 года уволил Б. В. Штюрмера. Третьим за год главой правительства стал министр путей сообщения А. Ф. Трепов. Через месяц на посту председателя Совета министров его сменил князь Н. Д. Голицын. Намереваясь улучшить ситуацию с продовольствием в стране, царь назначил новым министром земледелия А. А. Риттиха. 54-летний Трепов был известен как агрессивный, но разумный администратор и противник Распутина. Общественность приветствовала его назначение вместо ненавистного Штюрмера. 48-летний Риттих был молод, энергичен и считался достаточно компетентным. Именно такого человека многие члены Прогрессивного блока хотели бы видеть в Совете министров. Сразу же после вступления в должность Риттих объявил о новой системе хлебных реквизиций по всей стране. Он отказался от принудительных изъятий по ценам, зафиксированным в контракте, в пользу принудительных поставок определенного количества хлеба по ценам, назначенным в одностороннем порядке. Такая система называлась «разверсткой». Суть ее заключалась в повальной конфискации хлеба. В условиях инфляции конца 1916 года Риттих предпринял смелую попытку привнести порядок во все более хаотичную закупочную систему, уже не обеспечивавшую ни военных, ни гражданских потребностей. Его план был представлен и утвержден на Особом совещании по продовольствию. Двадцать три участника совещания проголосовали за утверждение плана, три — против.

К тому моменту казалось ясным, что в 1917 году поставки хлеба и других продуктов питания для армии нужно было почти удвоить по сравнению с 1916 годом. Предварительные оценки урожая говорили о том, что удовлетворить и военные, и гражданские потребности с помощью существующей системы будет трудно, если не совсем невозможно. Были ли или не были точными данные самого Министерства земледелия, — а проблема получения верных сведений с мест в условиях постоянно менявшихся обстоятельств едва ли была решена, — внутренние доклады с пусть невероятной, но характерной для них точностью подтверждали эту точку зрения. Согласно сообщениям, с 1 сентября по середину ноября было доставлено всего 86 157 тыс. пудов из закупленных 208 596 тыс. В губерниях, наиболее близких к Юго-Западному фронту, было доставлено менее половины закупленных пшеницы, ржи и овса и было загружено всего 30 % товарных вагонов, требовавшихся для перевозки закупленного[639]. Ситуацию, чреватую «угрожающими последствиями», усугубляли плачевное