Читать книгу - "Троцкий. Вооруженный пророк - Исаак Дойчер"

для социализма, но то, что она была частью Европы, которая, как считал Ленин, для социализма созрела. Поэтому он больше не видел причин, которые бы заставили русскую революцию ограничиться так называемыми буржуазными целями. Опыт февральского режима еще яснее показал ему, что невозможно свергнуть власть помещиков, не свергнув и не лишив собственности класс капиталистов; и это означало установление «диктатуры пролетариата».

Хотя былые разногласия между Лениным и Троцким сошли на нет, они занимали совершенно разное положение. Ленин был признанным лидером большой партии, которая хотя и была в советах меньшинством, но уже стала объединительной площадкой для всей пролетарской оппозиции февральскому режиму. Троцкий и его соратники составляли блестящее созвездие генералов без армии. Как личность Троцкий мог быть услышан с революционной трибуны; но только массовая и организованная партия могла превратить слова в долгосрочные дела. Обе стороны нуждались друг в друге, хотя и в разной степени. Что могло быть лучше для Ленина, чем ввести плеяду талантливых пропагандистов, агитаторов, мастеров тактики и красноречия во главе с Троцким в «генштаб» своей партии. Но он гордился созданной им партией и полностью сознавал, какими преимуществами она обладает. Он считал, что Троцкий и его товарищи должны вступить в его партию. В ней он собирался предоставить им все демократические права и разделить с ними влияние и даже, как показывают факты, был готов к тому, что их голоса перевесят голоса его сторонников по некоторым важным вопросам. Но он не был готов к тому, чтобы отказаться от своей партии и создать новую организацию, слившись с мелкой политической группировкой. Для этого ему пришлось бы либо лицемерить, либо излишне потворствовать чужому тщеславию.

На заседании 10 мая Ленин просил Троцкого с товарищами немедленно вступить в партию большевиков. Он предложил им места в руководящих органах и редколлегии «Правды»199. Он не ставил никаких условий. Он не просил Троцкого отречься от прошлого, даже не упоминал о былых противоречиях. Он сам постарался забыть о них и рассчитывал, что Троцкий последует его примеру, потому что Ленин старался привлечь к общему делу любого, кто был готов помочь. В то время он даже надеялся воссоединиться с Мартовым, который отделился от меньшевиков, остался верен циммервальдской программе и находился в оппозиции к коалиционному правительству200.

Гордость помешала Троцкому тут же принять предложение Ленина. Кроме того, он должен был рассмотреть возражения, выдвинутые некоторыми его товарищами, которые упрекали партию Ленина в недостатке демократии и «сектантских повадках», имевших место в большевистских комитетах и на совещаниях. Троцкий, так долго критиковавший ленинскую партию теми же словами, теперь не видел в этих опасениях ничего серьезного. Отвечая Ленину, он остановился на перемене, которая недавно произошла в большевистской партии. Большевизм, как сказал он, «интернационализировался» и «большевики разбольшевичились». Поэтому политически он полностью согласен с Лениным, а также принимает большинство технических предложений Ленина касательно их немедленного сотрудничества. Но именно потому, что большевистская партия так резко и так выгодно изменилась, не надо просить его с товарищами причислять себя к большевикам. «Я называться большевиком не могу... Признания большевизма требовать от нас нельзя». Надо объединиться в новой партии под новым названием на совместном заседании обеих организаций. Троцкий должен был понимать, что на этом заседании большевики в любом случае получат подавляющее большинство, и таким образом все его претензии сократились до «навешивания ярлыков». Слишком мелко было это разногласие, чтобы оправдать то, как он и его соратники цеплялись за свою политическую обособленность. Но пока что решение вопроса отложили на будущее.

Примерно в то же время у Ленина спросили, что же по-прежнему не дает им с Троцким соединиться, несмотря на их полное согласие друг с другом, и он ответил: «А вы не знаете? Амбиции, амбиции, амбиции», — вспоминает Балобанова. Объявить себя большевиком для Троцкого означало молча капитулировать, причем не теперешнему Ленину, а Ленину из прошлого, и этому он противился. Однако капитуляция была неизбежной в том числе и потому, что именно Ленин из прошлого, эмигрант, был главным строителем организации, которая превратилась в партию революции. С другой стороны, в новой программе большевистской партии воплощались скорее идеи Троцкого, а не Ленина. За это Троцкий не получил ни признания, ни одобрения. Хотя такая несправедливость могла сильно обидеть Троцкого, Ленин почти наверняка не осознавал ее, к тому же, даже если б он и хотел отдать должное Троцкому в какой бы то ни было форме, это было для него практически невозможно. В разгар революции у революционной партии не было времени на щепетильность по поводу авторской принадлежности политических идей. Во второй половине того же года Ленин чрезвычайно высоко оценил Троцкого, сказав, что с тех пор, как он порвал с меньшевиками, нет лучшего большевика, чем Троцкий. У Троцкого, с его стороны, было слишком много здравого смысла, чтобы понять, как было бы нелепо подчеркивать свою непревзойденную политическую дальновидность. Для него практическая политика революции тоже имела бесконечно более важное значение, чем старые теоретические прогнозы. В колебаниях Троцкого просто отразилась последняя вспышка его сопротивления Ленину.

Какое-то время он оставался политическим кондотьером. Осматриваясь в поисках связей, он обратил внимание на редакцию горьковской «Новой жизни». Они с Максимом Горьким уже давно знали и высоко ценили друг друга. Различия в возрасте, характере и образе мыслей не позволяли им стать закадычными друзьями, но время от времени они сотрудничали, особенно когда Горький отдалился от Ленина. Горький стоял посередине между большевиками и меньшевиками и в своей выдающейся газете увещевал обе партии, проповедуя обеим революционную мораль. Он надеялся на политический подъем Троцкого в уверенности, что, как и он сам, Троцкий постарается примирить противников в социалистическом лагере. Первые высказывания Троцкого в Петрограде вызвали у Горького дурные предчувствия, а в его газете шептались о том, что «Троцкий еще хуже Ленина». Тем не менее Горький организовал встречу его редакционной коллегии с Троцким Сразу же стало ясно, что у них противоположные цели. Кроме того, влияние Горького было чисто литературным. Его газета, несмотря на все свои журналистские достоинства, не поддерживала серьезных связей с организациями, которые формировали общественное мнение и активно участвовали в революции. В марксистской политике великий писатель был по-детски наивен. Однако с недостатком скромности, присущим знаменитому самоучке, он встал в позу политического оракула. Трудно представить себе нечто более несообразное, чем то, что Троцкий солидаризируется с Горьким, не говоря уж о том, чтобы принять его в качестве политического наставника. Троцкий искал твердых рамок организации, прочного якоря в реалиях революции, и Горький не мог предложить ему ничего подобного. Обмен мнениями