Читать книгу - "Троцкий. Вооруженный пророк - Исаак Дойчер"

мы вообще не будем раздавлены, что наша революция не будет задушена коалицией мирового капитала и что мы не будем распяты на кресте мирового империализма». Русская революция представляет столь великую опасность для имущих классов всех стран, что они постараются ее уничтожить и превратить Россию в колонию европейского или, что более вероятно, американского капитала. Но испытание силы еще впереди, и Советы обязаны быть к нему готовыми. «Если в этом случае Германия не поднимется или же поднимется слишком слабо, то мы двинем наши полки им навстречу не для обороны, а для революционного наступления». В этот миг чей-то голос с места прервал эффектную концовку речи: «Будет поздно». Прежде чем закончился год, стало ясно, что анонимный голос оказался прав. Но в Троцком, который выступал перед съездом, ясно проглядывали черты человека, который, не имея за спиной никаких вооруженных сил, не только будет противостоять дипломатии Гогенцоллернов и Габсбургов, но и создаст в итоге Красную армию.

На съезде Троцкий в последний раз встретился с Плехановым. Они холодно называли друг друга «гражданами», не «товарищами». Воинственный настрой Плеханова достиг апогея, и его шовинистические вспышки смущали даже меньшевиков, так что они старались держаться от него подальше. Но съезд горячо почтил былые заслуги Плеханова, а он в ответ угостил их избитой патриотической проповедью. Троцкий дерзко упрекнул его за это, и Плеханов ответил высокомерной речью, где сравнивал себя то с Дантоном, то с Лассалем, а угнетенные и подавленные войска русской революции — с армиями Кромвеля и якобинцев, которые «воспаряли духом», стоило им отпить из «чаши с живительным соком революции». Больному ветерану революции Плеханову и в голову не могло прийти, что как раз его молодому оппоненту, занимавшему гораздо более скромное положение, предначертано стать русским Дантоном и дать русской армии глоток «живительного сока революции».

На заседаниях большинство в основном легкомысленно относилось к ленинской партии и сочувствующим ей. Церетели, выступая в поддержку коалиционного правительства, бросил вызов делегатам, спросив, есть ли в России хоть одна партия, готовая в одиночку взять ответственность за власть; Ленин перебил его с места, сказав, что его партия к этому готова. Большинство заглушило слова Ленина громким смехом. Делегаты из дальних губерний не знали, что в Петрограде влияние оппозиции уже набирало силу подобно лавине. Ленину не терпелось произвести на них впечатление и показать им, что Петроград требует положить конец коалиции и сформировать социалистическое министерство, то есть министерство умеренных социалистов. Несмотря на его заявление на съезде, заявление принципов, а не изложение ближайших целей, Ленин пока еще не ставил целью свержение правительства. Еще меньше он желал коалиции между своей партией и умеренными социалистами. Пока большевики составляли в Советах меньшинство, он убеждал сторонников не играть с захватом власти, а «терпеливо разъяснять свою позицию массам», пока его партия не получит большинство голосов. В этом заключалась суть его советского конституционализма. В то время большевистским лозунгом было не «Долой правительство», а «Долой десять министров-капиталистов». Преодолев сомнения ЦК, Ленин под большим секретом готовил массовую демонстрацию, которая должна была пройти под этим лозунгом 10 июня. Троцкий, рассеивая опасения своих друзей из межрайонки, убедил их присоединиться к демонстрации. Но 9 июня, когда «Правда» выступила с открытым призывом к рабочим и солдатам, исполком съезда запретил демонстрацию.

Ни Ленин, ни Троцкий не хотели игнорировать запрет. Они решили подчиниться мнению большинства, отменить демонстрацию и объяснить свою позицию в особом манифесте. Наступил тревожный миг. Послушаются ли рабочие и солдаты? Если да, правильно ли они поймут позицию партии? Не угаснет ли их стремление к действию? Ленин составил черновик пояснительного заявления, но, так как и он, и его сторонники остались им недовольны, он с радостью принял текст, предложенный Троцким, и заявление зачитали на съезде от имени всей оппозиции. Троцкий, еще не будучи членом партии, также составил по этому поводу манифест для большевистского ЦК.

10 июня Петроград сохранял спокойствие. Но вожди советского большинства решили устроить 18 июня другую демонстрацию, надеясь обратить ее в поддержку своей политики. В назначенный день 500 тысяч рабочих и солдат прошагали мимо трибун, на которых собрались делегаты съезда. К замешательству умеренных социалистов, все манифестанты несли на стягах большевистские лозунги: «Долой десять министров-капиталистов!», «Долой войну!» и «Вся власть Советам!». Демонстрация прошла мирно. Обошлось без потасовок и беспорядков, но антибольшевистские партии впервые оценили влияние большевистской политики и лозунгов на массы.

В ранний период революционной деятельности Троцкого — он возвратился всего лишь чуть больше месяца назад — его фигура уже приобрела новый и ярчайший блеск. Луначарский пишет, что «под влиянием ее [агитационной работы] огромного размаха и ослепительного успеха некоторые близкие Троцкому люди даже склонны были видеть в нем подлинного вождя русской революции. Так, покойный М.С. Урицкий... говорил как-то мне и, кажется, Мануильскому: «Вот пришла великая революция, и чувствуется, что как ни умен Ленин, а начинает тускнеть рядом с гением Троцкого». Эта оценка, продолжает Луначарский, оказалась неверной не потому, что преувеличивала дарования и мощь Троцкого, а потому, что в то время еще неясен был масштаб государственного гения Ленина. «Действительно, в тот период... Ленин несколько стушевался, не очень часто выступал, не очень м юго писал, а руководил, главным образом, организационной работой в лагере большевиков, между тем как Троцкий гремел в Петрограде на митингах». Однако в 1917 году революция совершалась на массовых митингах в той же мере, в какой подготавливалась и внутри узкопартийного круга.

На начало июня большевики созвали VI Всероссийский съезд своей партии. На этом мероприятии в ее ряды должна была вступить межрайонная организация. Разговоров о партийных «ярлыках» больше не было. Большинство межрайонной организации недолго сопротивлялось, и от имени недовольных Юренев предупреждал соратников о том, что у большевиков «плохие организационные манеры» и склонность скрытно работать в узких комитетах. Троцкий возглавил меньшинство, которое стремилось к объединению. Он убеждал, что, выйдя из сумеречного подполья на волне широкого народного движения, большевики и основном освободились от старых привычек, а то, что от них осталось, лучше преодолевать в общей, открытой партии. При помощи Луначарского ему удалось привлечь на свою сторону большинство. Но прежде чем объединение произошло, страну потряс июльский кризис.

Это была одна из тех жестоких конвульсий, которые внезапно поражают любую революцию, срывают планы всех вождей, ускоряют ритм событий и доводят противостояние враждебных сил до наивысшей точки. Терпение петроградских солдат и рабочих истощилось. В городе выстраивались бесконечные хлебные очереди. Денег у населения ходило вдесятеро больше, чем до войны, и они обесценились. Спекуляция приобрела чудовищные размеры. Народ увидел, что после революции жить ему стало