Читать книгу - "Троцкий. Вооруженный пророк - Исаак Дойчер"

с другом озадаченным шепотом и согласились допустить Троцкого на заседания в качестве ассоциированного члена без права голоса. А больше он ничего и не желал: для него имело значение не право голоса, а возможность быть услышанным с главной революционной трибуны.

Однако холодный прием не мог не раздосадовать его. Как писала Анжелика Балабанова, секретарь циммервальдского движения, он даже подозревал, что партийные руководители недостаточно энергично добивались его освобождения из британского плена, так как не слишком торопились увидеть его рядом с собой. «И меньшевики и большевики смотрели на него со злобой и недоверием... отчасти из-за страха соперничества». Как бы там ни было на самом деле, факт остается фактом: в феврале—мае определились политические группировки, партии и фракции сформировали ряды и прояснили позиции, руководители заняли свои посты и приступили к выполнению обязанностей. В 1905 году Троцкий вернулся первым из эмигрантов. Теперь же он оказался последним. Складывается впечатление, что для человека с его тиллитами и честолюбием просто не нашлось подходящей вакансии.

В тот момент у любой партии, кроме большевистской, были причины опасаться нового и непредсказуемого влияния. Режим, возникший в результате Февральского восстания, впервые утратил свое неустойчивое равновесие и старался вновь обрести его с помощью изощренных комбинаций и маневров. Первое правительство князя Львова прекратило свое существование. В нем были представлены только дворянство и высший слой буржуазии: первое гучковскими консерваторами, вторые милюковскими кадетами. Меньшевики и эсеры, преобладавшие в Совете, обещали поддерживать правительство, но не вошли в него. Однако правительство не смогло бы просуществовать ни единого дня без поддержки созданного революцией Совета, так как власть фактически принадлежала ему. Наконец сложилась такая ситуация, когда умеренно социалистические партии в Совете больше не могли поддерживать правительство, не входя в него.

Партии, сформировавшие первое правительство князя Львова, пытались ограничить революцию свержением Николая II и по возможности сохранить монархический строй, а также продолжить войну и восстановить порядок в обществе и дисциплину в армии, без которой невозможно вести войну. Рабочие и солдаты, последовавшие за Советом, напротив, надеялись на расширение революции и на скорейшее заключение «демократического мира без аннексий и контрибуций». Умеренные социалисты пытались примирить вступившие в конфликт требования и неизбежно втягивались в вопиющие противоречия. Они пытались содействовать правительству в продолжении войны и в то же время утолить жажду мира в народе. Перед своими сторонниками они говорили, что новое правительство отказалось от захватнической поли-тики царя: от русского господства на Балканах, от завоевания Галиции и Константинополя — и стремится к справедливому и демократическому миру197. Князь Львов силился запустить старый административный механизм, унаследованный от самодержавия, в то время как солдаты и рабочие считали настоящей властью Советы. Эсеры и меньшевики рассчитывали на то, что новая система управления соединит в себе и старую администрацию, и Советы. Правительство прилагало все усилия для восстановления дисциплины в уставшей от войны и бунтующей армии, где солдаты отказывались подчиняться офицерам и слушались только избранных ими самими комитетов. Умеренные социалисты заверяли, что помогут правительству восстановить дисциплину, но одновременно призывали солдат защищать отвоеванные права, обозначенные в знаменитом Декрете Совета № 1, направленном против царских генералов и офицеров. Правительство хотело оградить земельную собственность от посягательств, а крестьяне требовали поделить помещичьи владения. Эсеры и меньшевики старались отсрочить решение этого жизненно важного вопроса до созыва Учредительного собрания, который, в свою очередь, тоже постоянно откладывался.

Разумеется, эта неустойчивая башня, построенная на словесных уловках и обмане, в один прекрасный день неизбежно должна была рухнуть на головы своих же строителей. Впервые она дрогнула в апреле. Гучков, не в силах восстановить армейскую дисциплину, подал в отставку с поста военного министра. Вскоре после этого Милюкову пришлось оставить пост министра иностранных дел. В ноте западным союзникам России он заявил, что новое правительство будет неуклонно следовать военным целям своих царских предшественников. Заявление спровоцировало такой взрыв народного возмущения, что правительство князя Львова не могло больше продолжать работу.

Начала проявляться неумолимая логика революции. За два месяца революция лишила доверия и полностью истощила и первое правительство, и сформировавшие его партии. Незадолго до того, в последние дни царского режима, министр и будущий президент Французской республики Думерг во время государственного визита в Петроград призывал лидеров кадетской партии терпеливо улаживать свои разногласия с царем. «При слове «терпеливо» Милюков и Маклаков вскочили с места: «Хватит терпеть! Наше терпение истощилось! Да к тому же, если мы не будем действовать быстро, народ перестанет нас слушать». Эти слова станут одним из любимых рефренов революции, а теперь они рикошетом ударили по Милюкову. Умеренно социалистическое большинство в Совете не собиралось смещать его с должности. Но когда он открыто заявил перед правительством и страной, что намерен преследовать военные цели самодержавия, меньшевики и эсеры вскочили с мест: «Хватит терпеть! Наше терпение истощилось! Да к тому же если мы не будем действовать быстро, народ перестанет нас слушать». Народ перестал бы их слушать, если бы они все управление страной оставили вождям тех классов, которые не совершали Февральской революции, но использовали ее плоды.

Таким образом возникла первая коалиция кадетов и умеренных социалистов. Когда Троцкий появился на заседании исполкома Совета, новые партнеры как раз делили места в правительстве. В него должны были войти «десять капиталистических министров и шесть социалистических». Старшим партнером была кадетская партия, поэтому программа нового правительства в основных вопросах не отличалась от предыдущей. Шесть социалистических министров лишь слегка разбавили ее, чтобы сделать более приемлемой для Совета. Керенский, имевший связи с эсеровской партией, сменил Гучкова на посту военного министра. Церетели, самый выдающийся меньшевистский вождь того периода, бывший думский депутат и каторжанин, стал министром почты и телеграфа. Чернова, главу эсеров и участника циммервальдской конференции, назначили министром сельского хозяйства. Скобелев, бывший ученик и помощник Троцкого, стал министром труда.

5 мая, на следующий день после приезда Троцкого, социалистические министры выступали перед Советом, призывая его поддержать коалицию. Вошел Троцкий, встреченный бурными аплодисментами, и Скобелев обратился к нему как к «дорогому и любимому учителю». С места Троцкого попросили высказать свое мнение о главном событии дня. Он заметно волновался при своем дебюте под нейтральным взором неведомой массы и под враждебными возгласами двух-трех десятков социал-предателей. Он осторожно начал с того, что восславил величие революции и такими словами описал ее влияние на весь мир, что этим сразу же низвел событие дня на скромный уровень. Если бы только, сказал он членам Совета, они смогли увидеть и оценить, как удалось увидеть и оценить ему, что революция потрясла не только Европу, но и Америку, им бы тоже стало ясно, что Россия