Читать книгу - "Троцкий. Вооруженный пророк - Исаак Дойчер"

революции?», он на самом деле уходил от вопроса. Казалось, он убегает от своей мечты только затем, чтобы вновь с головой окунуться в нее, и отказывается от надежды только затем, чтобы снова ей покориться. Он не видел ни перспектив, ни надежды, ни жизни вне европейской революции.

27 марта Троцкий с семьей и небольшая группа других эмигрантов после шумного прощания на многоязычном митинге социалистов отплыла из Нью-Йорка на борту норвежского корабли «Христианиафиорд». Впервые в жизни он путешествовал как «приличный» человек, без труда получив все необходимые документы, разрешение на въезд в Россию и британскую транзитную визу. Он не ждал никаких осложнений. Тем больше он удивился, когда 3 апреля «Христианиафиорд» бросил якорь в Галифаксе, в канадской провинции Новая Шотландия, и британская морская полиция силой сняла его вместе с семьей с корабля. Троцкого доставили в лагерь для немецких военнопленных в Амхерсте, а его жену и двух сыновей поместили под пристальный надзор. Другим русским эмигрантам, плывшим вместе с ним, тоже не дали продолжить путь. Они все отказались говорить с британским офицером, который их допрашивал, о своих политических взглядах и целях поездки в Россию и заявили, что это не касается британской полиции.

Из лагеря Троцкий составил телеграммы с протестом русскому правительству и британскому премьер-министру, но телеграммы конфисковали на месте, и они так и не достигли адресатов. Тем не менее интернирование Троцкого превратилось в политический скандал. Меньшевистский исполком Петроградского Совета потребовал освободить Троцкого: «Революционная демократия России с нетерпением ждет к себе своих борцов за свободу, созывает под свои знамена тех, кто усилиями своей жизни подготовил низвержение царизма Между тем английские власти пропускают в Россию одних эмигрантов и задерживают других... Английское правительство совершает этим недопустимое вмешательство во внутренние дела России и наносит оскорбление русской революции, отнимая у нее ее верных сынов». По всей России устраивались митинги протеста, и министр иностранных дел Милюков обратился к британскому послу с просьбой освободить Троцкого. Однако два дня спустя он отменил просьбу, прекрасно понимая, что от Троцкого ему нечего ждать, кроме враждебности. Тем временем, просидев в лагере почти месяц, Троцкий бушевал, негодовал и сыпал проклятиями в адрес лагерной администрации. В Амхерсте сидело 800 немецких пленных, в основном матросов с потопленных подводных лодок. Троцкий выступал перед ними, объяснял идеи Циммервальда и рассказывал о борьбе против кайзера и войны, которую ведет Карл Либкнехт в Германии. В лагере гремели его речи, и жизнь в нем превратилась в «сплошной митинг». По настоянию немецких офицеров комендант лагеря запретил Троцкому выступать перед солдатами. «Британский полковник встал немедленно на сторону гогенцоллернского патриотизма», — усмехался Троцкий. 500 с лишним моряков подписали протест против запрета. Наконец, после интриг и неуклюжих заявлений, Милюков был вынужден вновь потребовать освобождения Троцкого. 29 апреля Троцкий покинул Амхерст под звуки «Интернационала», исполняемого лагерным оркестром, и приветственные крики немецких матросов, провожавших его до самых ворот.

После трех без малого недель морского путешествия 17 мая (4 мая по старому стилю) Троцкий приехал в Петроград на поезде через Финляндию. На том же поезде, в том же купе ехали Вандервельде, председатель 2-го Интернационала, и де Ман, другой выдающийся бельгийский социалист. Им обоим не терпелось внушить воинственный и патриотический дух своим русским товарищам. Троцкий и Вандервельде по-разному описывают свою встречу. Первый утверждает, что отказался разговаривать с «социал-патриотами», а второй рассказывает о долгом и, пожалуй, недружелюбном, но вежливом разговоре. Что бы там ни было на самом деле, водораздел между 2-м и 3-м Интернационалом в течение нескольких часов проходил через это купе.

На русской границе Троцкого встречала делегация петроградских интернационалистов. ЦК большевиков тоже направил к нему делегата с приветствием, но не без холодности: встречающий был не из лидеров большевистской партии. На петроградском вокзале толпа под красными флагами вынесла на руках Троцкого из поезда, и он тут же призвал эту толпу к новой революции.

Глава 9

ТРОЦКИЙ В ОКТЯБРЬСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

Троцкий прибыл в Петроград 4 мая по старому стилю. Революции в то время было десять недель от роду, и в эти недели события сменяли друг друга с головокружительной быстротой, так что даже для человека, который с 1905 года лелеял воспоминания о запруженных толпами петроградских улицах, столица предстала в фантастическом виде. Революция началась с того, на чем закончилась в 1905-м, но успела далеко уйти от точки отсчета. Царь и его министры по-прежнему считались государственными преступниками, но большинству бывших подданных они уже казались призраками давнего прошлого. Вековечная пышность монархии, ее ужасы и идолы словно бы растаяли вместе с последними зимними сугробами.

Ленин вернулся ровно за месяц до Троцкого и нашел Россию, по его словам, самой свободной страной в мире. Российская свобода, разумеется, была лишь свободой слов и выражений, но ею-то люди пользовались в полной мере, как будто надеялись в ожесточенных спорах изобрести новый способ существования, раз уж старый привел страну на край пропасти. Этот напряженный поиск новых принципов, новых форм и нового содержания общественной жизни, поиск, в котором массы смиренного и попранного народа участвовали с большим достоинством, характеризовал нравственную атмосферу Петрограда весной 1917 года. Никакая власть, никакая истина не считались само собой разумеющимися. Господствовала весьма туманная вера в то, что революцией двигало благое побуждение залечить раны угнетенного народа. Общественный характер восстания отразился даже в облике города. Улицы и площади фешенебельного центра постоянно наводняли жители окраинных трущоб. Тысячи рабочих и солдат собирались на митинги, которые сутки напролет шли на улицах, заводах, в казармах на окраинах. Красные флаги, считавшиеся еще недавно запрещенными знаменами мятежников, возвышались над неоклассическими зданиями на Неве. То, что в революции преобладают рабочие и солдаты, можно было видеть в любой случайной сцене и уличном происшествии. Новоприбывшему достаточно было только бросить взгляд на столицу, чтобы понять всю абсурдность того, что первым министром революционного правительства стал и оставался князь Львов.

Едва только Троцкий успел перевезти семью и вещи на меблированную квартиру, как тут же отправился в Смольный институт, где заседал Петроградский Совет196. Как раз проходило заседание исполкома Совета, преемника того исполкома, вдохновителем которого был Троцкий в 1905 году. Председательствовал его бывший товарищ Чхеидзе, Троцкий совсем недавно нападал на него в «Новом мире». Чхеидзе поднялся, приветствуя Троцкого, но без особой радости. Последовало минутное замешательство. Меньшевики и эсеры, составлявшие большинство в исполкоме, не знали, кто этот новоприбывший — враг или друг, ведь из давнего друга он как будто превратился во врага. Большевики предложили ввести бывшего вождя Совета 1905 года в состав нынешнего Совета. Меньшевики и эсеры посоветовались друг