Читать книгу - "Ночной Аукцион. Том 1 - Герман Смольный"

— Это вы так думаете, хозяйка. — Эдик ткнул в табуретку пальцем, как в свидетеля. — Её в кузове не уложишь. Ставлю ножками кверху на коробки, чтоб место не занимала, а она переворачивается и стоит. Жена дома полы мыла, поставила её на стол вверх ногами, как все ставят. Отвернулась — а та брык, и стоит на столе, как люди. Жена теперь на кухню без меня не заходит. Говорит, ночью слышала, как эта встаёт.

Чтобы мы не сомневались, Эдик положил табуретку на бок прямо на линолеум и отступил на шаг. Секунду она лежала, как лежит любая вещь на боку. Вдруг нижние ножки упёрлись в пол, сиденье пошло вверх, и табуретка с сухим деревянным стуком встала на все четыре. Встала она не враскачку, а сразу и ровно, будто её подняла невидимая хозяйская рука и ещё пододвинула к столу, которого здесь не было.

Я рассмеялся вслух. Третью неделю я ходил на Аукцион через витрину с самоваром, вчера видел кукушку, которая объявляет гостей, и всё равно голубая табуретка за сто рублей, поднявшаяся с пола сама, пробрала меня до мурашек. Лариса в эту минуту пересчитывала мелочь в кассе и на табуретку не смотрела. Чудес она не любит, а мелочь любит.

Над сиденьем горела плашка, яркая, без карандашной бледности спящих вещей. Табуретка не спала: ею явно пользовались по делу, и не один год.

Предмет: табуретка.

Свойства предмета

Что делает: сама встаёт на ноги, и с неё не упадёшь.

Зарок: вставать на неё только разувшись.

Вторая цена: 13 очков.

Именной курс: 34 очка.

Что будет, если встать на неё в ботинках, плашка не говорила, но тут и гадать нечего. Нарушишь зарок, и сила уйдёт, а останется табуретка за триста рублей. Я поднял её за сиденье. Над моей рукой проступило бледное «13». Это вторая цена: столько очков вещь даёт в руках случайного человека. Над рукой её собственного человека горел бы весь Именной курс, тридцать четыре очка. Купить её я мог, только руки у меня были не те.

— А бабушка эта где теперь? — спросил я.

— У дочки, на Уралмаше, — ответил Эдик, явно не понимая, при чём тут бабушка. — Улицу помню, дом найду. А что?

— Пригодится, — уклонился я.

Где искать человека для этой табуретки, я пока не знал. Но начинать лучше с той, у кого она простояла полжизни.

— Короче, уважаемый. — Эдик решительно нахлобучил кепку. — Тысячу дай и забирай. Себе в убыток отдаю, сам видишь.

Красная цена такой табуретке на Шувакише — триста рублей, и Эдик знал это лучше меня. Тысячу он просил за характер. Новая стремянка-табурет в хозяйственном стоит тысячи четыре, а с этой, судя по плашке, ещё никто не падал.

— Честная цена ей четыре тысячи, — усмехнулся я. — Твой же безмен не соврал. А весы у тебя в кузове есть? Старые, пружинные, со стрелкой и площадкой.

— У меня в подсобке электронные стоят, — предложила Лариса, не поднимая головы. — Бери, всё равно батарейка села.

— Мне со стрелкой, — отказался я.

Оттиск безмена остался у меня с субботы и с тех пор ждал, когда я куплю весы. Ляжет он только в вещь того же рода, а этот безмен — пружина и стрелка. Да и зарок у него говорит «по стрелке», а у электронных весов стрелки нет. Чашечные весы Тамары Павловны с гирьками у Ларисы на полке не годились тем более: пружины в них нет, и они Ларисины.

— Есть такие! — обрадовался Эдик. — Настольные, с круглым циферблатом, до двадцати кило. У бабки на Химмаше брал. Пятьсот.

Я подхватил табуретку, и мы вышли к фургону. Пока Эдик выкапывал весы из-за коробок, я успел всё взвесить без всяких весов. Можно было взять табуретку за тысячу, а весы потом, и Эдик бы ничего не заметил. Заметил бы я. Эдик заплатил бабушке по стрелке, хотя раньше сунул бы ей сотню, и она ещё перекрестила бы его на дорогу. Брать у честного продавца вещь за четверть цены, потому что дома от неё прячется жена, я не собирался. А весы я покупал первыми, чтобы сила безмена легла в них раньше, чем я куплю табуретку: её цену я уже знал, и если весы покажут «четыре», значит, сила на месте.

Зарок безмена я помнил с субботы, теперь он переходил на весы: «пока весы твои — что покупаешь, взвешивай и плати по стрелке, ни рублём меньше».

Я отсчитал Эдику пятьсот рублей из нагрудного кармана, и весы стали моими.

Эдик пристроил весы на полу кузова у самых дверей. Я поставил на площадку табуретку, и она встала всеми четырьмя ногами, как на пьедестал. Стрелка дрогнула и остановилась на двух с половиной.

— Два с половиной кило, — прочёл Эдик. — Табуретка как табуретка. Ты чего ждал?

Новая своя вещь прикипает к силе не с первого раза. Это я знал хотя бы по отвёртке-индикатору, которой приходится тыкать дважды. Я снял табуретку и поставил снова. Стрелка качнулась, прошла три и легла ровно на четыре — уже не кило, а тысячи.

Эдик полез в кабину и вернулся с безменом. Он подцепил табуретку крючком за перекладину и поднял на вытянутой руке. Стрелка безмена встала на четырёх, там же, где в понедельник в Монетном.

Меня распирало от радости так, что будь я разут, влез бы на эту табуретку и объявил об этом на всю Ильича. Четыре дня сила ждала своих весов и дождалась. Первая же покупка с ней выйдет честной. Только заплатить меньше четырёх тысяч я теперь не мог: сила ушла бы из весов, не успев в них обжиться. Пять минут назад эти деньги были моей доброй волей, а теперь стали обязанностью.

Я выгреб из нагрудного кармана всё, что там оставалось, — ровно четыре тысячи.

— Погоди. — Эдик спрятал руки за спину. — Я тысячу просил. В чём подвох?

Вместо ответа я постучал пальцем по стеклу циферблата. До Эдика дошло не сразу, зато целиком.

— По стрелке, ни рублём меньше? — медленно повторил он слова, которые знал лучше таблицы умножения. — Они ж у меня простые были, кило показывали. Теперь что, тоже цену показывают?

— Теперь показывают, — подтвердил я.

Эдик взял деньги, пересчитал и вдруг захохотал так, что