Читать книгу - "Пушкинская эпоха: преддверие. XVIII век - Сергей Владимирович Сурин"

спорят и пытаются, пока молодые, выяснить истину. Русский мир после открытия Московского университета стал немного другим.

Вслед за университетом на следующий год в Санкт-Петербурге открылся «Русский театр для представления трагедий и комедий», а театр – это место, где учатся понимать и говорить иронично, витиевато и в редких, но необходимых случаях, ближе к финалу – прямо.

Еще через три года Александр Сумароков издает первый частный литературный журнал – никто не думал, что это можно, а оказалось, что не запрещено. В журнале в разделе критики появляются независимые суждения, в том числе и самого Сумарокова, который обличает дворян за то, что право управлять крестьянами они не завоевывают (позитивным усердием и образованием), а наследуют. Так вопрос раньше никогда не ставился. И, наконец, появились люди (местные, не пришельцы), всерьез занятые чтением: Иван Шувалов, узнав, что в столице есть девушка, которая читает, не отрываясь, и после прочтения выказывает интересные суждения, высылает ей книги – через год в личной библиотеке Кати Воронцовой (в скором будущем – Дашковой) уже 900 томов…

Неизвестный художник. Александринский театр

Короткое время Петра III: здравствуй, вольность

Время Петра III – это странный мир с Пруссией[171] и Манифест о вольности дворянства, дававший право на частную жизнь вне государственной и военной службы и на свободный выезд за границу. Это ключевой документ в истории независимости русского дворянства, ведь еще каких-нибудь 30 лет назад дворянин должен был служить на благо империи всю свою жизнь – и никуда от этого было не деться… Может, это инопланетяне во время пробной высадки помогли царю составить этот удивительный документ, чтобы через 40 лет десантироваться уже на разработанную почву?

Неизвестный художник. Пётр III

Екатерининская эпоха – от непродолжительной оттепели через Просвещение к заточению в тюрьмы и сожжению книг

Первый этап: дозволяю. Просвещаются все!

В начале правления матушки Екатерины случилась первая оттепель в российской истории. Новоиспеченная императрица прекрасно понимала, что законность ее восхождения на российский трон оставляла желать лучшего, но кто на троне, тот и царь – и все быстро привыкли, что царствует Екатерина Алексеевна, тем более что смотрелась со скипетром она вполне уверенно. Чтобы никто уже не сомневался, что к ее воцарению привела безукоризненная логика исторического процесса, императрица предложила всем высказываться, запустив соревнование частных сатирических журналов. И никак не ожидала, что этим выведет на арену империи второго (после Кантемира) независимого человека XVIII века.

И. Аргунов. Екатерина II

Второй этап: просвещаю с оглядкой на восстание Пугачёва

Екатерина Алексеевна явно проигрывала Николаю Новикову в свободном журнальном диспуте – мягкая гламурная стилистика императрицы рассыпалась под жестким энергичным сарказмом Новикова. Пришлось свободное сатирическое противостояние свернуть. Прекращение диспута плавно переросло в восстание Емельяна Пугачёва, стянувшее на себя армию империи с лучшими военачальниками; во время восстания в Оренбургской губернии на берегу нынешнего Урала происходит знаковая дуэль между Петром Гринёвым и Алексеем Швабриным, и все чаще дворяне говорят, что честь надо беречь смолоду…

Независимый Новиков переезжает в Москву и на глазах у честного народа успешно занимается частным издательским бизнесом – оказывается, можно устраивать свою карьеру без восхождения в табели о рангах, без согласования с властью. Параллельно с Новиковым постоянно собираются и о чем-то шепчутся масоны, а Панины с Фонвизиным затеяли чуть ли не конституционный проект. Открылся Московский благородный пансион – образованных в империи становится больше. Не успела царица со своего плеча выдать дворянам Жалованную грамоту (где было введено понятие «благородного сословия» и утверждалось, что судить дворянина может только равный, из чего незамедлительно следовало, что и убивать на дуэли благородного может только благородный), как за океаном принимают первую государственную Конституцию. С разницей в один летний месяц происходят два события – у царицы (которая, проходя мимо зеркала, вспомнила, что ей уже 60) появляется последний фаворит, а в Париже штурмом взята крепость-тюрьма Бастилия[172].

Молодой, одариваемый бриллиантами, поместьями и крестьянами фаворит царицы на фоне голода российских крестьян в центральной части империи выводит из себя Николая Ивановича Новикова…

Третий этап: тюрьмы, костры и старение

1792 год выдался непростым. Ушли из жизни два независимых драматурга – годом ранее Яков Княжнин и теперь Денис Фонвизин. Не успела царица разделаться с одним бунтовщиком хуже Пугачёва (Александр Радищев прибывает в Илимский острог, где должен отбывать 10-летнюю ссылку), как пришлось отправлять в Шлиссельбургскую крепость зарвавшегося Новикова, а крамольные книги – на костер, в топку. Екатерина старела, с ужасом узнавая, как в Париже на казнь вели французского короля. Надо ли было образовывать Новикова и Радищева, если в итоге их пришлось отправлять в тюрьму и ссылку? Фразы, которые через 30 лет слетят с пера осторожного дипломата, вертятся на языке императрицы: «Ученость – вот причина… собрать все книги бы да сжечь!..»

Пятилетка Павла

Главное, что успел Павел, – принять закон о престолонаследии, отменив указ Петра I, по которому царствующий монарх мог в завещании указать в качестве наследника первого встречного. Уж точно не нравилось Павлу, что его мать влезла на трон без очереди, да еще и в завещании указала преемником старшего внука в обход сына.

Независимые дворяне, напуганные судьбой Новикова и Радищева, перешли из состояния страха в состояние ожидания. Павел запретил круглые шляпы, бакенбарды и вальс (Пушкин потом носил бакенбарды, большую круглую шляпу, да и вальсом не брезговал) и практически отменил Манифест о вольности и Жалованную грамоту дворянства, вернув обязательную государственную службу, телесные наказания и значительно затруднив выезд дворян за границу[173]. Тем из дворян, кто дальновиднее, сразу стало ясно: царь ненадолго. Павел был человеком уходящего столетия, причудливым сыном своего несчастного отца, унаследовавшим от него предрасположенность к насильственному уходу из жизни. Другое дело Александр – воцарившаяся без очереди бабушка, отобрав внука от родителей, старательно (посредством усиленного образования) перерезала генетическую пуповину, связывавшую его с отцом. Александр Павлович был человеком нового века. Он всего лишь на шесть лет старше Жуковского и на четыре – Андрея Тургенева.

Что-то должно было произойти – люди жили в ожидании разворота. К вечеру 12 марта 1801 года в столичных магазинах не осталось шампанского: так привилегированное сословие отмечало ликвидацию причудливого царя.

Началась александровская оттепель – самый мощный всплеск вольнодумия в истории России. На шестой год оттепели произошло знаковое событие с точки зрения независимости и чести. Цесаревич Константин в походе сорвал шапку с полковника Кавалергардского полка (офицер действительно не имел права быть в шапке, находясь на военной службе, но этот полковник носил ее по настоянию врача) и наговорил ему кучу гадостей. Кавалергарды посчитали поступок великого князя оскорбительным и в полном составе подали в отставку.

Это первый фиксированный пример солидарности в