Читать книгу - "История философии - Энтони Грейлинг"

Римской империи Людвигом IV Баварским, он ратовал за разделение папской и императорской власти — секуляристский взгляд — и далее приводил доводы в пользу утверждения Аристотеля о том, что цель правления состоит в удовлетворении разумной потребности населения в «достаточной жизни». Один из главных аргументов, которые он приводил в пользу демократии, заключался в том, что если народ является конечным источником законов, он будет более склонен им подчиняться.

К несчастью для Марсилия, растущие междоусобицы и смута в итальянских городах-государствах заставили усомниться в его вере в демократию. Город за городом заменяли формы квазидемократии олигархиями, во многих случаях наследственными, так что жалоба Данте на то, что Италия подпала под власть тиранов, к началу четырнадцатого века казалась горькой правдой. Однако такое развитие событий поддерживалось Петраркой и многими другими на том основании, что одной из главных целей правления должно быть поддержание мира и порядка, дабы жизнь каждого отдельного человека могла процветать. Под влиянием классических образцов и гуманистических идеалов добавилось новое требование: государство должно стремиться не просто к миру, но также к известности, почету и славе. Под этим они понимали не военные действия, а поощрение искусств и наук, украшение города и достижение жизненного изящества — то есть то, что именовалось virtus, а не vis (силой).

Подобный взгляд решительно противоречил доводам Фомы Аквинского о том, что стремление к славе пагубно для характера правителя и что в действительности «долг добродетельного человека — выказывать презрение к славе и ко всем мирским благам». В противовес этому Петрарка в своем письме о правлении к Франческо да Каррара утверждал, что его советы как раз и призваны указать путь к «известности и будущей славе».

Фома Аквинский, как и другие схоласты, полагал, что мира часто приходится добиваться силой, и именно поэтому он писал о теории «справедливой войны», используя идеи по этой теме, почерпнутые у Августина. Ранние гуманисты Возрождения отвергали саму идею применения силы, считая войну зверством, недостойным цивилизованного человечества. Virtus как желаемое качество правителя включала в себя справедливость и щедрость, а также свободу от алчности и гордыни; такой правитель никогда не вызвал бы недовольства у собственного народа или враждебности у правителей и жителей других государств. Описание Петраркой правителя, обладающего virtus, близко следует образцу, представленному Цицероном в его трактате «De Officiis», где тот утверждал, что справедливый правитель не сделает ничего во вред своему народу, но будет держать данные ему обещания, завоевывая тем самым его любовь и доверие. Таковым было и представление ранних гуманистов о том, каким должен быть хороший правитель.

Однако практические реалии вновь заявили о себе. В своем панегирике величию Флоренции «Laudatio Florentinae Urbis» Леонардо Бруни (1370–1444) восхвалял искусство, архитектуру, богатство и влияние Флоренции, утверждая, что все это — благодаря флорентийской свободе. Под этим он имел в виду две вещи. Во-первых, то, что Флоренция была способна защитить себя от завоевания извне, а во-вторых, то, что ее институты оберегали ее от захвата власти какой-либо внутренней группировкой. Соперничество с миланскими Висконти закалило Флоренцию как военную силу, что объясняло ее внешнюю обороноспособность. Внутренняя безопасность, которую восхвалял Бруни, была, по его утверждению, следствием ее смешанной республиканской конституции. Римские историки и поэты настаивали на том, что величие Рима началось лишь тогда, когда он освободился от тирании царей; для Бруни это стало уроком, суть которого он видел в том, что, по его собственным словам, «то, что касается народа, должно решаться народом», а отправление правосудия должно быть безупречным.

Взгляды Бруни отличались от воззрений Петрарки и более ранних гуманистов в двух отношениях. Во-первых, Петрарка видел в городском мире условие, делающее возможной жизнь в otium — изящном досуге, в котором можно совершенствоваться в искусствах и науках. Бруни же придерживался взглядов более решительных поздних гуманистов, которые вслед за Цицероном превозносили vita activa. Во-вторых, если Петрарка призывал к воспитанию virtus в правителе, то Бруни утверждал, что взращивать ее должен каждый в государстве, так что идеальный гражданин — это тот, в ком сочетаются справедливость, благоразумие, мужество и умеренность. Это тоже чистый Цицерон.

Надежда на то, что города-государства смогут принять флорентийскую модель, воспетую Бруни, или удержаться в ее рамках, оказалась недолговечной; их правительства все чаще попадали в руки сначала олигархий, а затем и князей. Роль авторов, писавших о государственном управлении, менялась вместе со временем, сводясь в итоге к консультированию правителей о способах сохранения и расширения их власти. Если предметом более ранних трактатов было процветание государства, то эти позднейшие сочинения относились к жанру «зерцал правителей». Правители Милана, Мантуи, Сиены и других городов получали подобные трактаты от живших у них интеллектуалов-гуманистов, а со временем это началось и во Флоренции. К концу XV века правление Медичи уже ничем не отличалось от правления Висконти в Милане, и хотя временное изгнание Медичи — в период между французским вторжением в Италию в 1494 году и их реставрацией восемнадцать лет спустя — позволило Джироламо Савонароле восстановить нечто вроде республиканского правления, с их возвращением медичейский принципат стал неизбежен. Именно в этом контексте и творил Макиавелли.

Никколо Макиавелли (1469–1527) занимал высокие посты во флорентийском правительстве на протяжении двенадцати бурных республиканских лет — между 1494 годом, когда был свергнут Пьеро де Медичи и возвысился Савонарола, и 1512 годом, когда вернулась власть Медичи. Он поочередно — и фактически — выполнял обязанности министра иностранных дел и военного министра республики. Поскольку его обязанности предполагали частые поездки по поручению Флоренции к дворам королей, императоров, пап и полководцев, у него была прекрасная возможность наблюдать за самыми разными личностями и системами; а так как на него возлагалась деликатная задача ведения переговоров с державами, гораздо более могущественными, чем сама Флоренция, он смог отточить свои аналитические и дипломатические способности до совершенства. За все годы его службы Флоренции его доклады и рекомендательные письма высоко ценились, их хвалили за проницательность и мудрость, а также за литературные достоинства.

Возвращение Медичи в 1512 году положило конец карьере Макиавелли. Чуть было не оборвалась и его жизнь: его бросили в подземелье Барджелло и пытали по подозрению в заговоре. К счастью, опасность быстро миновала, и ему позволили удалиться на свою виллу в окрестностях Флоренции, где в оставшиеся годы он изливал свое глубокое разочарование от отлучения от политической жизни, взамен сочиняя труды о политике. Было и небольшое утешение: в самом конце жизни его снова привлекли, пусть и в менее значимых ролях, в качестве представителя Флоренции, и он принимал активное участие в усилиях по спасению города