Читать книгу - "Из переписки моих родственников. Военные годы: 1941-1945 - Ирина Валентиновна Роскина"

уже несколько беспокоюсь, что давно не знаю, что с вами. Было письмо из Свердловска от Абрама Львовича, из которого я узнала, что Мара был у них и доставил им много радости своим посещением. Он еще пишет, что Григорий Иосифович и его жена «очарованы Марком Осиповичем». Мне это было ужасно приятно. Огорчает меня однако то, что ты пишешь о Сереже. У него переходный возраст и это несомненно причина его странностей. Однако я думаю, что Мару никогда никто не бил, тебя тоже, так за что же Сереже такие меры взыскания? Это нехорошо и следует себя сдерживать, пользы все равно не будет. Мне с Наташей тоже очень трудно. О послушании не может быть и речи, но она относится ко мне неважно и иногда мне кажется, что она просто меня терпеть не может. Не считается с моим мнением, ни во что не ставит мои слова, просто зверек какой-то; никогда не приласкается, не скажет ни спокойной ночи, ни доброго утра – а для других у нее есть добрые слова. Лучше всего у нее отношения с Гогой, но с ним вообще трудно, как тебе хорошо известно, и меня очень огорчает его неудавшаяся семейная жизнь. Оба виноваты, но до счастья им очень далеко.

Ты спрашиваешь, Лидусенька, чем я занимаю свое время. Долго я не могла привыкнуть к тому, что просыпаясь утром, не должна будить Лешеньку в школу и заботиться о его завтраке. Утром я убираю комнату и занимаюсь починкой и штопкой. К 12-ти надо идти в очередь за хлебом, потом в очередь за обедом и возвращаюсь домой между 3 1/2 и 4-мя. В 5 начинаю готовить ужин, занимаюсь постирушкой и стараюсь убить время. Вечером рада, что день прошел и можно ложиться спать часов в 10, но сплю я хуже, чем всегда, нет покоя. Волнует меня тоже судьба Наташи: мы предполагали, что она бросит службу в мае, чтобы подготовиться и сдать все экзамены, не потерять года. Она привыкла к институту и ей даже не хочется уходить; и я сама не знаю, что для нее лучше. Пока она сдала только анатомию за год и алгебру за I квартал. Совместить очень трудно. Бронхит прошел, но донимают ячмени на глазах: теперь стоит просто чудовищный ячмень, к доктору ни за что не идет. Капризна в еде, а в столовой надо есть то, что дают, да и дома не из чего выбирать. Вероятно, витаминов мало. Лидуся, как твое здоровье?

Крепко всех вас целую.

248. Л. Д. Гринберг – Р. Н. Рабинович (из г. Верхняя Салда Свердловской обл. в г. Йошкар-Ола). 28 марта 1943

Дорогая мамуся, вот уже завтра мы справляем годовщину нашего пребывания тут. Я хорошо помню, с какой внезапной решимостью я пошла на этот шаг, как Мара в письмах и многие меня удерживали от этого. Но я нисколько не жалела с первого дня об этом и считала, что из всех возможных вариантов существования мы выбрали самый правильный.

Я думаю, что и ты, когда вы вырвались из этой чертовой дыры, считала так же, теперь, конечно, у тебя разные мысли, что, может быть, ничего бы не случилось, если бы вы остались на месте, но это не соображения, мы никто не знаем, где нас подстерегает какое-нибудь несчастье и как от него уберечься.

Я получила от Леночки[532] письмо от 8/III, где она пишет, что только от меня узнала о постигшем нас горе. Тебе тяжело было извещать ее, а я не могла не поделиться с ней, самым близким человеком нашей семьи после Ниночки. Кстати, позавчера в день рожденья Ниночки Катюша забыла обо всем, я заставила ее долго думать, я хотела, чтобы она сама вспомнила, и мне это удалось в конце концов. Она увлекается сейчас в школе драматическим кружком и выступает на школьных вечерах со разными песенками. Судя по тому, что ей это поручают, получается удачно, мне не пришлось ни разу ее слышать там, а дома она стесняется исполнить. Это она от Ниночки унаследовала, может быть, у нее выйдет удачнее в жизни. Внешними данными она безусловно обладает: и рот, и прекрасное сложение, я всё собираюсь ее снять, чтобы послать карточки, да это очень трудно устроить.

Мара вчера вернулся из второй поездки в Свердловск, проведенной с большим успехом. Он сохранил свою трудоспособность и страсть к совершенствованию турбин, а его товарищи тоже успели здесь многое сделать. Так что в сферах у них очень хорошее реноме, но реально, к сожалению, это мало, что дает, в то время, как руководители других предприятий катаются, как сыр в масле, они все живут своим горбом и не умеют устраиваться.

Зато я постепенно превращаюсь в самую завзятую шахер-махершу и выкручиваю ноги из головы, что называется. Но сейчас иначе невозможно и те, кто не предпринимают ничего, могут спокойно положить зубы на полку. Приближающаяся весна сулит множество всяких вопросов и я с трепетом думаю о весенней грязи и последующих огородных затеях.

Наша попытка получить обувь для Катеньки через Свердловский Союз архитекторов не удалась. Получила ли ты наконец посылку от Леночки, ведь там ботинки для тебя. У вас должна быть частая связь с Казанью, по моим соображениям, ведь это основной центр для вас? У нас всегда есть контакт со Свердловском. Мара встретил опять там Нину Георгиевну[533] и та сообщила, что Вера Львовна лежит в больнице с воспалением легких. Григорий Иосифович находится в санатории, у него грудная жаба в сильной степени, он лежит. Мара заходил к Шуре Кроль, но не застал ее дома. Муся с мальчиком[534] в Самарканде.

249. И. И. Гринберг – Л. Д. Гринберг (из г. Молотова в г. Верхняя Салда Свердловской обл.). 8 апреля 1943

Милые, дорогие мои! И правда давненько я вам не писала – после разговора с Марочкой никак не могла взяться за перо. Вообще что-то я стала с невероятным трудом писать письма, вероятно, от плохого настроения. Это письмо повезет вам Евгения Ивановна[535], если я ее застану. Я случайно встретила ее в театре и она сказала мне, что едет и зайдет ко мне и сообщит точно, когда поедет – и не зашла. Сейчас пойду к ней, и очень может быть, что она уже уехала. Ну, посмотрим. Жизнь моя сплошная фантасмагория. Как на вулкане. Во-первых, гостиница. Это такая суета сует, что и передать невозможно. Сейчас мне стало лучше, я наконец вырвалась из моего ада в обществе Нади Фридланд, и Любы Козеловой. Уехала в Москву Нина