Читать книгу - "Из переписки моих родственников. Военные годы: 1941-1945 - Ирина Валентиновна Роскина"

очень серьезно больна Евгения Мироновна. Она в больнице, а Марочку[541] мобилизовали, он несчастный мечется из больницы на службу, со службы в больницу. Ее положение очень тяжелое. У нее tbc желез и еще много другого, непонятного врачам. У нее отнялись ноги и т. д. Очень жаль ее, она очень симпатичная, да и он тоже. Я с ними дружна. Вчера я была у него, он просил кланяться всем вам, а Катюшу поцеловать. Господи, как я расписалась! Не было ни гроша, а вдруг алтын!

Смерть Лешеньки меня ужасно поразила, я до сих пор не могу привыкнуть к этой мысли. От Розочки письма получаю – так жаль ее, бедненькую! Сколько горя перенесла она!

С<ергея> Д<митриевича> видаю редко и то без особенного удовольствия. Выглядит он великолепно, я просто не помню его таким. Зато Клара Гитм<ановна> сохнет совершенно – на нее страшно смотреть! У него страстный роман, о котором говорит весь город, с А. И. Поповой-Журавленко[542] – старой каргой. На днях Клара мне сказала, что, видимо, умерла Софья Гитмановна, так как письмо, которое она послала ей туда в больницу, вернулось с пометкой врача: «Вернуть обратно»[543]. Она в отчаянии, а ему хоть бы что! Подумайте, сколько вокруг него смертей! Порой я просто боюсь его! В Черной все по-старому. Хорошо работает детский сад (С. И. Меттер), у старших хуже. Там сейчас орудует Зоя Александровна. Бешелев собирается в Москву. Какие у вас важнейшие перспективы? У меня никаких и от этого ужасно паршиво на душе. Подумываю о Москве. Что вы скажете на это? Но больше всего хочу к вам, тоскую просто страшно. Не может человек жить один, без близких!

Целую вас крепко, дорогих и милых моих. Пишите, не забывайте. Ваша Белла

250. И. И. Гринберг – Л. Д. Гринберг (из г. Молотова в г. Верхняя Салда Свердловской обл.). 12 апреля 1943

Как я и ожидала Евгения Ивановна уехала, не взяв у меня ни письма ни посылки. Ужасное свинство! Она же обещала предупредить меня! Я очень огорчена.

Я получила письмо от Любочки Шлезингер. Про М. Г. она пишет, что он в Молотове. И сообщает мне адрес – но я уже и раньше узнала его[544]. Не знаю, удастся ли мне что-нибудь сделать для него, но я хочу порадовать его хоть каким-нибудь пустяком. Хочу попробовать перетащить ее сюда – нужда в опытных врачах здесь есть и кое-какие связи у меня тоже есть. Попробую. За эти несколько дней никаких особенных происшествий не произошло, кроме того, что я опять схватила очередной грипп. Сижу дома, завтра выйду, ничего страшного. Я, кстати, всю зиму прохворала как миленькая – у меня было обострение tbc процесса, сейчас как будто получше. Хейфец молодец – оно не выдал меня: я просила его не говорить вам об этом, а ведь застал он меня в паршивом состоянии, в постели. Привет ему. Мурик, кланяется тебе все семейство Труб[545], от Григория Исааковича и его жены, до тещи и свекра. Они все просто с благоговением говорят о тебе и Лиде. И их благоговение в виде лучей ласки и уважения распространяется на меня. Только они все очень скучные. Мара и Лида, шлите кого-нибудь ко мне. Посылочка, хоть и скудная и отнюдь несъедобная, ждет.

Целую всех. Белла

251. Л. Д. Гринберг – Р. Н. Рабинович (из г. Верхняя Салда Свердловской обл. в г. Йошкар-Ола). 18 апреля 1943

[Не хватает первого листа]… забыть о доме. Но у нас надвигаются перемены в графике на 4 дня и 4 ночи по 12 часов. Это мне просто не под силу и без всякого огорода. Я решила пойти к врачу, у нас есть всякие знакомства в этой обл., во всяком случае на такой работе я не смогу остаться, только медицинские показания уважаются на заводе, и мне придется прибегнуть к ним. Я очень этим взволнована, но бросать лабораторию мне очень не хочется.

Крепко тебя обнимаю и целую. Лида

Узнав, что ты «скучаешь», Женя сразу взялся за перо, но я переменила на карандаш.

Дорогая бабушка! Спасибо тебе за марки. Ту марку, которую ты наклеила нам на письма, то она была нам под серию. А те марки, которые были в письме, так мы их меняем. Бабушка, у нас теперь подсохло, а в комнате холодно. Целую! Женя

252. И. И. Гринберг – Л. Д. Гринберг (из г. Молотова в г. Верхняя Салда Свердловской обл.). 25 апреля 1943

Дорогие мои! Пользуюсь случаем – поездкой тов. Третьякова[546] для того, чтобы послать вам привет и очень маленькую, мало интересную посылку. Ничего съедобного послать не могу, у самой нет ничего. С питанием очень неважно, ведь рынком пользоваться я не могу. Но ничего не сделаешь, приходится терпеть. Сейчас я уже начала работать на новой службе – я вам писала в Ансамбле песни и пляски Ремесленных училищ и школ ФЗО зав. литер. частью и руководителем литературной группы. Работа интересная, но очень далеко приходится ездить (или вернее ходить!) – на заводе им. Сталина – один час ходьбы. За эту работу я имею 800 р. денег и по 300 гр хлеба в те дни, когда я там бываю. Этот хлеб я буду менять на молоко. В общем все это неинтересно. Недавно послала вам длинное письмо – не помню, не то на 12, не то на 16 страницах! Добавить к этому письму почти ничего не могу. Настроение в последние дни просто ужасное: как никогда чувствую свое одиночество, люди кругом – сволочи, особенно мои собратья по перу, Пермь – город жесткий, неприязненный, а главное, надо предпринимать что-то – так, на чемоданах, больше жить невозможно. А что поделать? Куда податься, если не на кого опереться, если нет рядом никого. Это очень страшно. Хотела ехать обратно в Ленинград, но не пускают – куда там таких! Я много хвораю, нервы совершенно разошлись по всем швам – я с трудом владею ими. Может быть, не надо было вам все это писать, у вас своих горестей много, но вот вы-то у меня только и есть на свете, кому же мне говорить о своих горестях?

Тынянов уехал в Москву – его увезли в Кремлевскую больницу – и моя работа с ним прервалась. Это очень жаль, меня работа с ним очень радовала, она много давала мне самой, и я чувствовала удовлетворение от того, что я приношу реальную пользу ему и литературе. Если бы не я, он не кончил бы никогда III часть Пушкина –