Читать книгу - "Из переписки моих родственников. Военные годы: 1941-1945 - Ирина Валентиновна Роскина"

Сережей день ото дня труднее. Мара порой избивает его до сердечной боли, но этого хватает не больше, чем на один день. Непослушание в серьезных вопросах и невыполнение важных семейных дел, которые он должен сделать, без всяких оснований – не хочу – и всё. Уткнется в книжку, губа отвиснет, и всё. При этом он бывает иногда такой «святой боже», что любо дорого, каким он может быть хорошим ребенком. Наказывать его лишением еды – не хочется, а других методов нет, только бить, но в нем достаточно упрямства заложено, а я вообще не могу к этому прибегать, он сильнее меня. Зачастую такое отношение ко всему порождается у него боязнью сделать за кого-то. При этом никто иной как Сережа выдвинул лозунг: «Мы за маму!» Когда дети являются невольными свидетелями наших стычек с Марой, они всегда поддерживают меня. Особенно ласкова и внимательна ко мне Катюша, в ней есть какая-то с молоком матери впитанная преданность к нам, что не мешает ей лениться в выполнении домашних дел. Ложись пораньше, говорит она мне каждый вечер, но все-таки не уясняет себе, что если бы они мне больше помогали днем, то я бы раньше справлялась вечером.

С грустью должна признаться, что ласки дети видят от меня мало. Действительно, выдыхаешься к вечеру полностью, а у каждого своя внутренняя жизнь, и если он сейчас еще тянется со мной поделиться, а мне критически не до него, то в будущем он ко мне не обратится, а я никак не могу себя заставить стать выше всяких хозяйственных забот и больше отдаться детским интересам. Повседневность так притягивает меня к земле, физический образ жизни отнимает так много времени, вечная спешка и список дел, висящих на очереди, заполняют всю жизнь – а дети растут и у них свои запросы и к жизни, и к матери.

Но это всё частности, а Лешеньки не вернуть!

Целую тебя, моя дорогая. Привет Гоге, Фриде и Наташе. Лида

242. С. Д. Спасский – Р. Н. Рабинович (из г. Молотова в г. Йошкар-Ола). 3 марта 1943

Дорогая Роза Наумовна!

Только сегодня пришли одновременно Ваше письмо и открытка. Ужасно медленно идут письма. Надеюсь, дошла до Вас и моя первая открытка. Ваша срочная телеграмма о болезни Лешеньки так и пропала. Квитанцию на деньги постараюсь найти и наведу справки на почте[525]. Роза Наумовна, я в открытке сразу же после Лешиной смерти писал, что уверен, – Вам не в чем себя упрекнуть. И сейчас мне хочется снова сказать Вам со всей искренностью, у Вас не должно быть мыслей будто Вы что-то не предусмотрели и Алеша был в ненадежных руках. Кому, как не мне знать, как трогательно и самоотверженно Вы относились к мальчику. Сколько трудов и сил Вы отдали ему. Зная Ваше отношение я не мог решиться оторвать его от Вас и думал только о будущем, когда обстоятельства позволили бы снова всем нам наладить совместную жизнь. Я уверен, что и Надюша могла бы только так же, как и я, поблагодарить Вас за все, сделанное для Алеши. И поверьте, ничего кроме благодарности я к Вам не чувствую. Но ведь не все в наших руках и силах. И так же напрасно гадать, не было ли бы лучше Вам не ехать в Йошкар-Олу и оставаться здесь. Мы не знаем будущего, и несчастье может найти нас в любом месте и в любой обстановке. Таковы, к сожалению, обстоятельства нашей человеческой жизни. И в некоторых случаях остается только смириться и не роптать.

Я должен сказать, что мне очень жаль лично Вас. Помимо судьбы Алешеньки я очень сочувствую Вашей судьбе. Сколько несчастий приходится Вам переносить в жизни. Со сколькими близкими Вам пришлось проститься. Не говоря уже о том, что все углубляется тяжестями военного времени, ненормальным бытом, отсутствием своего угла, невозможностью иметь элементарный покой. И при всем этом я ведь знаю, какой Вы добрый, великодушный и самоотверженный человек. Хочется пожелать Вам больше сил, хотя понимаю, что бывают обстоятельства, превозмогающие человеческие силы.

О себе писать сейчас не буду. Мое горе связано, в частности с тем, что я не успел подойти к Алеше вплотную. Все откладывал это на будущее. А ничего нельзя никогда откладывать, особенно добро, которое можешь сделать другому.

Мои родители были глубоко потрясены случившимся. С отцом были нервные припадки. Они сами писали Вам.

Не забывайте, что я всегда останусь Вашим преданным другом. Пишите.

Клара Гитмановна шлет Вам привет. Ваш С.Спасский.

243. С. Д. Спасский – Наташе Роскиной (из г. Молотова в г. Йошкар-Ола). 3 марта 1943

Дорогая моя Наташенька! Сегодня получил твое второе письмо и письмо и открытку от бабушки. Бабушке шлю ответ одновременно. Теперь хочу поговорить с тобой.

Ты совершенно правильно пишешь, что философия не всегда помогает, помимо утешения, которое она нам приносит, естественно и неминуемо личное, простое, человеческое горе. И оно связано с невозможностью повседневно видеть, слышать дорогого нам человека. С тем, что хотя его внутренние черты нам помнятся, все-таки никогда мы не увидим его в привычном нам и для нас облике. Это лишение ощущается постоянно, ведь, мы так дорожили всеми мелочами, которые мы делили и совместно переживали. Поэтому, смерть не может не быть тяжела, не может не ощущаться как самая трудная разлука. Сердце болит, просто физически это чувствуешь. Эта боль сглаживается очень постепенно. После смерти мамы[526] я чувствовал, что только на второй год у меня постепенно слабеет эта именно физически ощутимая боль. Я тогда, помню, часто напевал один романс, «Мне снилось сегодня, что сердце мое не болит»[527], и думал при этом, что какое это счастье, когда сердце не болит, и как мало люди ценят такое обычное для большинства состояние. «Все умрут» – об этом действительно надо помнить. И помнить о своей смерти, и не отстранять и не заглушать такую мысль, не прятаться от нее. Но, дорогая моя девочка, мне не хочется, чтобы такая мысль отстраняла тебя от действительности, от жизни. Именно потому, что и смерть, и жизнь – разные проявления одного и того же процесса, стоит почувствовать, что и жизнь, столь же величественная, достойная, важная вещь, как и то, что мы называем смертью, что наши творческие задачи одинаково важны в обоих планах, что от повседневных задач мы не имеем права отказываться, и больше того, мы должны их выполнять не с отвращением и через силу, а с радостью и благодарностью. Я понимаю, как теперь тебе трудно без Лешеньки и сколько непосильных тяжестей свалилось на твои плечи. Я понимаю, что