Читать книгу - "Из переписки моих родственников. Военные годы: 1941-1945 - Ирина Валентиновна Роскина"

большие куски я писала за него, а он только одобрял![547]

Сейчас идут разговоры о том, чтобы вызвать меня в Москву для продолжения работы с Тыняновым. Вообще у нас очень многие уезжают в Москву – могла бы уехать и я. Я не знаю, что делать? Жить я могла бы у Ноткиных, но ехать или нет? Здесь очень тягостно. Напишите мне, родные, пришлите мне хоть немного ласки, это, собственно, главное, в чем я нуждаюсь. Пришел Третьяков. Целую крепко-крепко. Пишите. Белла

Мара, по сведениям из Ленинграда, ты получил доктора технических наук, это верно? Привет тебе от Беллы Моисеевны Прилежаевой-Барской[548] и от Труба. Ваша Белла

Я живу теперь комната № 174.

253. Л. Д. Гринберг – Р. Н. Рабинович (из г. Верхняя Салда Свердловской обл. в г. Йошкар-Ола). 30 апреля 1943 5 часов утра

Дорогая мамуся, вот и еще одна годовщина, всего только год, как нет Ниночки, а мне кажется, что прошла целая вечность. И за это время мы успели еще одного потерять[549]. Как часто я о ней думаю, когда Катюша у меня перед глазами. И никогда мы не узнаем, днем ли она скончалась или ночью, в сознании или без, даже Гайлит ведь болел тогда, она могла думать, что он ее обманул вообще, не навестив, когда она была так плоха. Одиночество жестокое и незаслуженное для нее, всегда окруженной близкими и друзьями. Катюша, конечно, забыла про этот день, она целиком поглощена постановкой «Димы и Вавы»[550], которую они уже несколько месяцев готовят к 1 маю. Несколько дней назад я ей напомнила о приближении этого дня. В оправдание ее я могу только сказать, что если бы ей и хотелось поговорить со мной о матери, то при нашем шуме и тесноте, при моей занятости и замороченном состоянии дома – она могла и не уловить минуты, чтобы поговорить со мной спокойно. В заключение сегодня в 11 ч. утра у них «премьера». Она меня спросила, как быть? Как могла я ей запретить выступление, когда весь кружок готовился больше двух месяцев, она играет одну из главных ролей и ее отсутствие сорвет все дело? Но меня это очень расстроило, мне просто стыдно перед Ниночкой, что даже один день в году мы не можем ей посвятить. А Катюша так обаятельна, когда приоденется в особенности. Для выступления в спектакле мы подобрали ей подходящий «туалет», она выглядит совсем взрослой девицей. Что бы сказали Нина, Гриша и Сарра, если бы увидели ее сейчас, ведь за два года она так повзрослела и быстро перескакивает возраст ”Backfisch’e”[551], прямо превращаясь в барышню. С грустью должна сказать, что у Мары с ней отношения не очень ладятся. Мара не может ей простить некоторой полудетской бестолковости, которую она унаследовала от Ниночки, которой та часто поражала нас – помнишь? – своим непониманием в самых обычных житейских вопросах. Но она к нему как раз очень внимательна, штопает носки с энтузиазмом (правда, после моего напоминания, но она вообще не обладает инициативой, инертна по натуре), за глаза о нем очень тепло говорит. Но Мара стал так раздражителен, что достаточно какого-нибудь пустяка, и он либо сердится, либо мрачно молчит. Все это от хронического недоедания, конечно, но ведь дети не в лучшем положении, а он не хочет с этим считаться. Недавно он незаслуженно наказал Женю, тот так обиделся, что отказался ужинать, и ревела в конце концов я от всего этого компота.

Мой начальник проявил очередную любезность, которой в наших краях цены нет: сам, без всякой просьбы с моей стороны перевел меня на дневной график, в то время, как для всей лаборатории продолжено жуткое расписание с выходным только раз в 10 дней, с бесконечными ночными сменами, которые изнурительнее всего на свете. Так что я сейчас работаю последнюю ночь, а с 1/V начинаю новую жизнь.

Сейчас (вечер) получили твои письма мне и детям от 11/IV и 12/IV. Письмо Катюше попало день в день. От Белки получили опять письмо, она пишет, что твои письма получает, не знаю, почему ты от нее ничего не имеешь. Она много хворает, скучает невероятно и рвется в Москву, Ленинград, к нам – куда угодно. Очевидно, ей там неуютно, хотя материально она обставлена неплохо. Она пишет, что С<ергея> Д<митриевича> встречает, выглядит он отлично. Клара Гитмановна ей сказала, что последнее письмо, посланное С<офье> Г<итмановне> вернулось оттуда с пометкой врача «вернуть обратно». Они считают, что она умерла.

Не знаю, что и посоветовать тебе с Наташей. Бросать учение нельзя, да и со службой расставаться обидно. За лето она, конечно, ничего не успеет, даже если и бросит службу, так что я думаю, что до августа ей следует поработать, а там поступить в школу, потеряв год, что же делать, надо же ей учиться. Хотя я сама для Катюши вполне допускаю, что если за год положение не изменится к лучшему, то после семилетки устроить ее куда-нибудь, как и Сергея[552]. Этот переходный возраст труднее всего в отношении питания. Огородные дела приближаются с неумолимой скоростью. У нас 2.000 срезков, остальное добавим живым картофелем, всё прорастает, яровизируется по всем правилам науки и техники. У Сережи на окне и на балконе всякие ящики, парники, сегодня опять таскал землю, выносил прошлогоднюю, одним словом потел. Он подходит очень серьезно к этому делу. В ближайшие дни собираемся обработать овощную сотку, которую получаем в другом месте, еще дальше, чем картофельный участок, но ближе к воде. Там копать будем вручную, а остальное вспашет лошадь. Вообще будут дела, по этому поводу завтра срочно стираю и выколачиваю зимние вещи, окно уже вымыла к «празднику».

Очень рада, что посылка пришлась по вкусу. Крепко целую и обнимаю тебя. Ты всё спрашиваешь о здоровье. Марина нога хорошо, отекает гораздо меньше, чем до операции. А я – как когда, сейчас опять полоса без белого хлеба, без него мне труднее, а когда он есть, то я чувствую себя лучше. Сердце иногда о себе напоминает, но в общем я держусь и марку свою не роняю, а стоит она высоко! Еще целую. Лида

254. Л. Д. Гринберг – Р. Н. Рабинович (из г. Верхняя Салда Свердловской обл. в г. Йошкар-Ола). 13 мая 1943

Дорогие марийцы! Ваша телеграмма пришла в назначенный срок и внушила нам вчера[553] ощущение собственной солидности. Вспомнили мы об этом дне потому, что Беллочкина телеграмма пришла на четыре дня раньше срока, она послала с запасом. Я постаралась вложить в этот день максимум торжественности,